Дочь еврейского отца

15.05.2017

Он бесплатно лечил евреев в Вильно, отстаивал права общины перед оккупантами в Первую мировую, помогал узникам гетто, когда немцы пришли опять. Он погиб в конце 1941-го, пока его дети и внуки взбирались на советский Олимп: сын Семен Выгодский строил советские ГЭС, дочь Александра Бруштейн писала правильные пьесы для юношества, внучка Надежда Надеждина создавала ансамбль «Березка», «раскрывший все богатство русской души».

Литературная и театральная судьба Александры Бруштейн складывалась удачно. Начав писать в 20-е годы, она создала около 60 пьес – и своих собственных, все больше для детей и юношества, и оригинальных обработок классики, например «Дон Кихот», «Хижина дяди Тома». Театры ставили ее пьесы охотно, но особой славы это не приносило. В 1956 году Бруштейн было 72 года, к этому времени она почти ослепла. Тогда и вышла ее первая книга в прозе под названием «Дорога уходит вдаль». Это было начало трилогии, а заодно и бешеной популярности Бруштейн. Через пять лет, в 1961 году, была опубликована последняя книга трилогии, называвшаяся «Весна», – писательница наговаривала ее своему секретарю. К тому моменту Бруштейн была уже всесоюзно знаменита.

Перечитывая все три книги сейчас, трудно понять причину этой славы. В трилогии идет речь о провинциальном детстве писательницы, о городе, в котором без труда можно угадать Вильно, нынешний Вильнюс, обрусевшей еврейской семье, ее интеллигентных друзьях, богачах и бедняках, учебе, демонстрациях и уличных беспорядках – отдаленных сполохах революции. Все описано подробно и обстоятельно, с любовью, но до Бунина и даже до Катаева с Паустовским Александре Бруштейн далеко. Тут надо иметь в виду литературный и общественный контекст: на фоне производственной, военной, колхозной и другой советской литературы 50-х годов эти тексты были все же особенные – речь в них шла о людях, а не о вдохновленных идеей коммунизма биороботах, и написаны они человеческим языком.

Другое обстоятельство оказалось еще важней. С тех пор как погибла старая Россия, прошло не так много времени, а жизнь изменилась кардинально: люди давно не жили в отдельных, не коммунальных квартирах, не ели обеды из нескольких блюд, не знали, что такое шкаф, полный одежды. Прошлая жизнь была проклята и, казалось, забыта, и все же память о ней не умерла. Александра Бруштейн, написавшая об этой старой жизни с уважением и любовью, напомнила миллионам о навсегда потерянных больших квартирах и библиотеках, нормальном быте, отсутствии принуждения и ежедневного страха, возможности сделать свободный выбор. Писательница была глубоко советским человеком, выходцем из левой, оппозиционно настроенной дореволюционной интеллигенции, то есть она говорила и о бедности, неравенстве, принуждении, несправедливостях, но светлой памяти о прошлом в империи это не отменяло.

Действие последней книги трилогии заканчивается в 1901 году, жизнь ее персонажей продолжалась и дальше. Один из главных героев трилогии – собственный отец Бруштейн, доктор Яков Ефимович (Иехильевич) Выгодский. В книгах дочери он стал воплощением порядочности и добра. Он и в самом деле был очень хорошим человеком и к тому же одним из лидеров еврейской общины Вильно, о чем в 1956 году, после антисемитской «космополитской» кампании, Бруштейн писать было, конечно, нельзя. Выпускник Военно-медицинской академии Петербурга не стал делать карьеру в столице империи, а вернулся в город, до Второй мировой считавшийся «литовским Иерусалимом». Занимался частной практикой, был главврачом еврейской больницы на Зверинце, ратовал за идею репатриации в Палестину. Это он возглавлял делегацию, встречавшую хлебом-солью приехавшего в Вильно Теодора Герцля, основоположника политического сионизма.

Свою дочь Яновский выдал за подающего большие надежды петербургского врача Сергея Бруштейна – они поженились в 1903 году. Сергей Александрович многого добился – он считается одним из основоположников советской физиотерапии. Александра Выгодская превратилась в Александру Бруштейн: она закончила Бестужевские курсы, с 1907 по 1917 годы работала в Политическом красном кресте, помогавшем политзаключенным, после революции боролась с неграмотностью, много писала для сцены. Ей посчастливилось прожить идеальную жизнь русского, а позже – советского интеллигента, порядочного, приносившего пользу людям, успешного, по меркам СССР состоятельного, избежавшего репрессий. Ассимиляция была частью цены, которую за это пришлось заплатить, но в ту пору эта цена вряд ли казалась особенно высокой. Советский социализм поначалу казался лестницей, ведущей в рай, к идеальному общественному строю, где нет ни эллина, ни иудея.

Судьба же родителей Александры Бруштейн сложилась иначе. В первый раз в концлагерь доктор Выгодский попал еще в Первую мировую войну – когда немцы оккупировали Вильнюс, он пришел к коменданту с жалобой, дескать, вся наложенная на город контрибуция в основном пришлась на еврейскую общину. Его арестовали, он провел в заключении несколько месяцев, однако обошлись с ним там вежливо.

С ноября 1918 по апрель 1919 года, когда Вильно принадлежал Литве, Яков Выгодский входил в литовское правительство как министр по еврейским делам. После 1919-го, когда город отобрала Польша, он несколько раз избирался в сейм от блока национальных меньшинств. Антисемитизм в возрожденной Речи Посполитой был делом государственным, и доктор Выгодский боролся с раздельным обучением польских и еврейских студентов в виленском университете. После того как Германия и СССР оккупировали Польшу, Вильнюс снова отошел Литве. Местные поляки отметили это еврейским погромом – доктор пытался их остановить. Советизация Литвы не вызвала у него протеста, советские евреи формально были полноправными гражданами страны, к тому же в СССР жили его дети и внуки. Но к 1941 году, когда новая власть стала закрывать еврейские учреждения, он начал в ней сомневаться.

Александра Бруштейн до конца жизни не могла себе простить, что не забрала родителей в Москву. Дело было в том, что не только в Москве, но и в Вильнюсе в то время войны не ждали. На границе ее предчувствовали, и люди старались уехать вглубь страны, на железнодорожных станциях была давка и паника, но столица Литовской ССР жила спокойно. Если доктор Выгодский и тревожился, то своей верящей в советский социализм дочери он этого не показал. Знакомые запомнили его слова: «нас ждут тяжелые времена». Вряд ли доктор понимал, какими страшными они окажутся.

Во время немецкой оккупации Выгодского должны были убить сразу, ведь он поддержал советскую власть –для таких у литовских националистов были специальные списки. Однако по счастливой случайности Выгодский остался жив ­– впрочем, как врач был вынужден вступить в юденрат, отвечавший за порядок в Вильнюсском гетто. Проработал он там недолго – пошел жаловаться не ужасное обращение с жителями гетто и был спущен с лестницы. Доктор Выгодский не смирился – явился к коменданту во второй раз, после чего его отправили в тюрьму, где он погиб. Мать Александры Бруштейн умерла в Треблинке.

При желании за этим можно увидеть дороги, которыми в ХХ веке шли оказавшиеся на землях бывшей Российской империи евреи. Выросший в хасидской семье Яков Выгодский остался верен дому, корням и вере и заплатил за это жизнью. Был и другой путь: живший в Ленинграде брат доктора стал знаменитым офтальмологом, сын – ученым-гидростроителем, дочь – писательницей. Внучка Якова Иехильевича Выгодского, дочь Александры и Сергея Бруштейн – балетмейстер Надежда Надеждина. Она была лауреатом Сталинской премии третьей степени и Героем Социалистического Труда. Все потому, что создала хореографический ансамбль русского народного танца «Березка». Как сказано в энциклопедии, «ансамбль, раскрывший богатство русской души, ее прекрасные грани».

Статьи по теме

Общество

Еврейский ум при Ганди

Богатый южноафриканский архитектор Герман Калленбах был покорен умом Махатмы Ганди, когда тот еще не был звездой. Став его самым близким другом, он строил для него дома, спонсировал все акции протеста и свято верил в мирную борьбу. Пока к власти не пришли нацисты. Вспомнив о своих еврейских...

Культура

Между Польшей и наковальней

Он дружил с Маяковским, переводил на польский Пушкина и Пастернака, его же переводил на русский Маршак. Возможно, поэтому Юлиан Тувим остался в нашем сознании детским поэтом, что совсем не так. Горькие мысли чужака как для евреев, так и для поляков и русских, вылились в десятки глубоких эпиграмм,...

Интервью

«Ксенофобия есть в каждом»

Павел Бардин прославился фильмом «Россия 88», а сейчас выпустил сериал «Салам Масква», где вновь поднял тему ксенофобии. Несмотря на то, что сопродюсером был Константин Эрнст, сериал не пошёл в эфир. В интервью Jewish.ru Павел Бардин рассказал, зачем он снимает провокационное кино, откуда берётся...

Культура

Блок против нацистов

К Второй мировой он подошел профессором Сорбонны, совершившим переворот в изучении истории. Зная, что нацистское нашествие не случайно, он отказался покинуть Францию и вступил в ряды Сопротивления. Марка Блока расстреляли за год до окончания войны: «Я еврей, но не вижу в этом причины ни для...