Великий растлитель

05.07.2017

<p>(GERMANY OUT) *1819-1880+Musiker, Komponist, Deutschland/FrankreichKarikatur "Offenbach und die Direktoren"- undatiert (Photo by ullstein bild/ullstein bild via Getty Images)</p>

Пока Наполеон III утверждался в роли диктатора, Жак Оффенбах изобретал оперетту. Да так, что вскоре в Париже его величали не иначе как «Великий растлитель». Он создал «Сказки Гофмана», «Синюю Бороду», «Парижскую жизнь» и «Орфея в аду» – весь город хохотал над его музыкальными буффонадами, после вовсю распевая их в тавернах.

Сегодня трудно представить, что оперетта когда-то была скандальным жанром. Ещё сложнее представить, что она являлась хлёсткой социальной музыкальной сатирой. Автор большого культурного явления, здравствующего по сей день, появился на свет в Кёльне, где в квартале старьевщиков проживала его семья. Он родился в июне 1819 года и как хороший еврейский мальчик уже в шесть лет играл на скрипочке, а скоро начал сочинять и собственные песни. Обучение его тяготило, хотя учился он блестяще, да и у хороших преподавателей. Парижская консерватория, куда он поступил в 1833 году, юному Оффенбаху тоже оказалась тесноватой – учиться прямо на сцене ему казалось идеей более заманчивой. В 1834 году он бросил консерваторию и отправился искать признания в театральных оркестрах. Так довольно скоро попал в оркестровую яму театра «Опера Комик».

Париж бушевал страстями. Июльская революция 1830 года свергла Карла X, снова окунув Францию в хаос: якобинцы, монархисты, антимонархисты – лозунги на площадях, дебаты в салонах и тавернах. Мятеж лионских рабочих в 1834 году перекинулся в столицу и не сулил ничего хорошего. На улицах занимались бои, причём участвовали в них, в основном, студенты. Но Париж как-то умеет совмещать мир с войной – на одной улице свистели пули и хранители закона хватали бунтовщиков, а на другой в это время горожане торопились по своим ежедневным делам. Перестрелки сменялись карнавалами, которые так напоминали Оффенбаху традиционные шествия в его родном Кёльне. На фоне революционных волнений эти карнавалы являли собой довольно-таки специфичный экстракт времени.

Театр «Варьете» был любимым местом Оффенбаха – здесь дирижировал Мюзар, действо на сцене, в зале и даже в фойе больше походило на оргию, шабаш. Гости восторженно свидетельствовали вакханалию – хроники писали: «Это гражданская война, это бойня...», «Радость, какую можно принять за бешенство!» После революции золотая молодёжь Парижа отплясывала канкан, рождённый в портовых кабаках и притонах, растаптывая в пыль менуэты с их занудными хороводами. Генрих Гейне писал о новом поветрии: «Кто имеет о нем приблизительное понятие, поймет и эти невыразимые танцы, высмеивающие на языке пляски отношения не только между мужчиной и женщиной, но и отношения гражданские, а также все, что есть доброго и прекрасного, и даже всякого рода энтузиазм, любовь к отечеству, верность, веру, семейные чувства, героизм, божество».

Он, конечно же, преувеличивал – французы просто любят всё высмеивать. И тем не менее сам Оффенбах рос на фоне ярких образцов «большой французской оперы». По случаю премьеры «Еврейки» Фроманталя Галеви – ещё одного события Парижа тех лет – Оффенбах попросил контрамарочку у композитора, с которым они были знакомы по «Опера Комик». «Придаете ли вы значение тому, чтобы хорошо видеть?» – спросил господин Галеви. «Я хотел бы прежде всего хорошо слышать, маэстро». «Еврейку» они смотрели в ложе в третьем ярусе, было действительно очень плохо видно, но Оффенбах не упустил ни единой ноты партитуры Галеви.

Ему было 19 лет, он хотел успеха, славы и денег, но пока не придумал, как их получить. Фридрих фон Флотов – молодой композитор и наследник мекленбургского дворянского рода, вращавшийся в высших кругах, сказал: «Пока вы не заведёте знакомства в аристократических салонах – успеха не видать». Несмотря на кажущийся проигрыш земельной аристократии в связи с Июльской революцией, первым, что она сделала, перестав дуться на выскочек буржуа, – это открыла двери своих поместий для новых раутов и веселья. Перед родословной Флотова двери аристократов открывались сами собой. С Оффенбахом они решили стать дуэтом и на скорую руку сочинили серию мелодичных безделушек для фортепьяно и виолончели. Первый такой концерт прошёл в доме у графини Бертен де Во, и вскоре они стали любимцами салонного Парижа.

Париж, в свою очередь, стал той самой кухней, где Жак Оффенбах поднабрался материала и наблюдений для своих оперетт. Он посмеивался над многим из увиденного в те дни, но примерялся к аристократической осанке, манерам, писал вальсы и романсы. Однако чувствовал себя нереализованным и искал дорогу к своему театру. Первый самостоятельный концерт он дал в январе 1839 года – в помещении магазина музыкальных инструментов. Потом написал несколько мелодий для водевиля «Паскаль и Шамбор», который провалился в театре Пале-Рояля, затем преподавал, иногда собирал небольшие выступления на Монмартре, часто продолжая вечерами стоять за пультом в оркестровой яме «Опера Комик». В августе 1844 года он женился на Эрмини д’Алькен, дочери испанского эмигранта-оппозиционера, а до того принял католицизм.

В 1855 году, когда готовилась Всемирная выставка в Париже, Оффенбах узнал, что на Елисейских полях сдаётся помещение крошечного деревянного театра – этот шанс упускать было никак нельзя. Он вступил в творческий союз с Людовиком Галеви – племянником Фломанталя Галеви. И этот союз оказался весьма счастливым. Буквально за несколько недель Оффенбах подготовил программу, оформление и труппу, организовал рекламу и продажу билетов, поднял все свои журналистские знакомства, коими, к счастью, успел густо обрасти. 5 июля 1855 года стало днём рождения французской оперетты – «Фигаро» накануне вышла с сенсационным анонсом. Помимо всех волнений той шумной эпохи, появление вблизи Дворца индустрии на Елисейских полях театра с вывеской «Буфф-Паризьен» стало событием отдельным. «Ящик фокусника больше был похож на театр», – писал впоследствии немецкий исследователь Отто Шнайдерайт о здании первого «Буфф-Паризьен». Театр был тесным, с крутыми сидячими местами и не имел даже фойе. В ожидании начала представления заинтригованная газетными анонсами богатая публика прогуливалась в саду.

Пролог к постановке был написан изящно и броско – его автором стал Людовик Галеви, племянник Фломанталя. Первые два номера публику не зацепили, гвоздём стал третий, основной, он назывался «Двое слепых». На одном из парижских мостов встречаются двое нищих – гитарист и тромбонист. На мосту хорошо подают мелочь, но тромбон и гитара никогда не сыграются, потому между ними разгорается спор. Он переходит в музыкальное состязание – зажигательное попурри, тоже сильно похожее на скандал. Потом они решают разыграть мост в карты, уличают друг друга в плутовстве и начинают возиться в драке. При появлении прохожего они хватаются за инструменты и как ни в чём не бывало исполняют темпераментное болеро, а когда тот скрывается, снова продолжают мутузить друг друга, пока не опускается занавес. Пьеска, может быть, и пустячная по нынешним временам, но тогда имела громадный успех. Зрители хохотали над диссонансом звучания известных музыкальных новелл, притворством нищих и плутовством борьбы за место под солнцем – собственно, Оффенбах так и задумывал.

Социальная сатира казалась ему актуальным музыкально-театральным высказыванием. Опера-буфф, опера-комик, буфф-феерия, музыкальная буффонада – во всяком случае, он был уверен, что только так и может поговорить обо всём, что напугало и рассмешило его в «золотой век» французской буржуазии. Само слово – «оперетта» – он впервые использует только через год, назвав так своё произведение «Роза из Сен-Флура».

Уже в конце 1855 года окажется, что крохотное здание на Елисейских полях не способно выдерживать натиск публики, и «Буфф-Паризьен» 29 декабря открылся на Рю Шуазель, вблизи «Опера Комик». Тут и зал был довольно комфортным, и фойе просторным, и даже лестницы покрыты коврами. Прежде чем Оффенбах напишет свои большие оперетты, ему придётся одолеть жёсткие квоты администрации театра – не больше двух актёров в спектакле, потом не больше четырёх. Вот уж где понадобилась его страсть к импровизации и неожиданным решениям. В 1858 году, когда дурацкая возня за количество героев в либретто останется позади, он шокирует публику «Орфеем в аду». Сведённая в будничный мизер великая античность оказалась настолько острым вызовом, что Людовик Галеви решил отойти от дел от греха подальше. За три прошедших года они вместе успели выпустить больше 20 произведений и расстались без претензий.

В год создания «Буфф-Паризьен» Оффенбах обзавёлся ещё и конкурентом – им стал Флоримон Эрве, актёр и драматург, директор театра «Фоли-Нувель», который играл в спектакле Оффенбаха совсем ещё недавно. В 1867 году он поставит пародийную оперетту «Простреленный глаз», в 1868-м – «Хильперику» и в 1869-м –«Маленького Фауста». Не сказать, чтобы с колоссальным успехом. Их спор о разнице между сатирой и пародией так ничем и не кончился, но помирила конкурентов низведённая античность, что примечательно. Через 20 лет после премьеры Эрве исполнил в оффенбаховском «Орфее» одну из партий, и конфликт был исчерпан.

Уильям Теккерей в то время сказал, что «если в сегодняшнем французском театре что-нибудь имеет будущее, то это Жак Оффенбах». Но предсказывать будущее – дело неблагодарное: имя Оффенбаха теперь всплывает разве что в календаре дней рождений выдающихся евреев. Сегодняшним актёрам и композиторам жанра оперетты часто приходится извиняться уже перед адептами современного модерна за свой «дурной вкус» и «пристрастие к нафталину». Впрочем, похоже, через сто лет тем же самым станут заниматься поклонники мюзикла и новой оперы.

Комментарии

Статьи по теме

Культура

Иудейская любовь Греты Гарбо

Он говорил ей, как одеваться, как себя вести, что делать. Она слушала и повиновалась. Он обладал идеальным чувством прекрасного и хотел воплотить в ней свои представления о красоте. Он мог быть груб, добиваясь своего. «Занимаясь режиссурой, он часто терял самообладание. Он себя не контролировал....

Культура

Гений советского андеграунда

«Это чудо – превращение пионерки, собирающей посвященные Ленину и Зое Космодемьянской открытки, в поэта-мистика, в проницательнейшего читателя мировой классики, которому – в 15 лет! – открываются бездны “Фауста” Гёте и “Процесса” Кафки и который бесстрашно всматривается в бездну собственной...

<p>"Be Careful, It's My Heart," is the song Irving Berlin sings during an interview in Berlin's New York office, July 16, 1942. Besides appearing in the army relief show, "This Is The Army" which he wrote and produced, the noted composer has written several new songs for a movie. (AP Photo/Murray Becker)</p>

Культура

Берлин в Америке

«Невозможно говорить о месте Ирвинга Берлина в американской музыке. Он и есть американская музыка». США были благодарны Ирвингу, а он до конца жизни считал себя обязанным им. Когда бухгалтеры подбивали его на схемы, которые могли сэкономить ему миллионы, Берлин отказывался: «Я хочу платить...

Культура

«Чайка» в молоке

Картинная хрупкость тем временем уживалась в ней вместе со жгучим темпераментом. Ещё в Англии она освоила верховую езду, причём в мужском седле. Крутила педали велосипеда, рассекая по улицам, была ровесницей бензинового автомобиля, и как только появилась возможность, освоила вождение сама...

Самое читаемое

Хроники

Казни ради

Трупы повешенных были сожжены. Прах передали двум агентам госбезопасности. На зимней дороге в пригороде Праги их машина забуксовала. Прах высыпали под колеса, чтобы ехать дальше...

Общество

Еврейка из прошлого

«Муж умирал, и я сказала: “Можно ли мне обнять тебя, хотя я нечиста?” (ибо у меня были месячные, и я не смела коснуться его). Он ответил: “Упаси Б-же, детка, подождем еще немного, и ты очистишься”. Увы, когда это произошло, было уже поздно!»...

Литература

Близнецы в зверинце

Ева начала процесс по сбору свидетельских показаний бывших врачей Освенцима, а потом сообщила, что прощает их, в том числе и доктора Менгеле. Сама власть прощать, по словам Евы Мозес-Кор, делала её сильнее её мучителей, и только прощение помогло ей отрешиться от тягостных воспоминаний,...