Рука дикаря

04.04.2018

Крышу с этим бедным юношей из-под Минска делил Модильяни, в парижском «Улее» его подкармливал Шагал, а хоронил втайне от нацистов Пикассо. Но художник Хаим Сутин не был любимцем публики – его считали дикарем и голодным зверем. Однако от его картин – кричащих о боли – не могли оторвать глаз.

Хаим Сутин родился 13 января 1893 года в местечке Смиловичи в 27 километрах от Минска. Большую часть деревни, располагавшейся в черте оседлости, составляли евреи. Семья Сутина была очень бедной. Отец работал портным и всех 11 детей хотел пристроить себе в помощь. Конкретно из Хаима он намеревался сделать башмачника. Но желание отца разбилось о болезненное увлечение сына живописью. Хаим рисовал при первой возможности – все, что было перед глазами. Однажды мальчик украл у своей матери кухонную утварь и купил на вырученные деньги цветные карандаши.

Когда Хаиму исполнилось 9 лет, его отвезли в Минск и отдали в подмастерья к местному портному. В Минске мальчик подружился с Михаилом Кикоиным – еще одним еврейским юношей, влюбленным в живопись. Вместе они стали посещать недавно открытую рисовальную школу Якова Кругера – чуть ли не единственную во всем городе. Многим религиозным жителям его родного местечка это казалось форменным безобразием. Как-то юный художник написал портрет раввина – так сын ребе, работавший мясником, подкараулил приехавшего домой Хаима и жестоко избил. И без того болезненный Сутин после этого неделю не мог встать с постели. В качестве компенсации молодой человек получил от семьи раввина 25 рублей.

С этими деньгами и котомкой вещей он направился в Вильно, где в 1909 году не с первого раза, но все же поступил в художественное училище. Там же стал учиться и его минский друг Кикоин. Вскоре на горизонте образовался и третий товарищ – уроженец Виленской губернии Пинхус Кремень. Вместе друзья мечтали покинуть еврейский, но провинциальный Вильно и отправиться в Мекку для художников – Париж. Потихоньку они действительно собрали деньги на поездку и в 1912 году оказались в столице Франции.

«Парижский» период Сутина со временем превратился в одну сплошную легенду о бедности, неприкаянности, страсти и безумии. Бедность была почти органическим состоянием художника. Просыпаясь утром, он не знал, где заснет вечером, и кочевал от одного знакомого к другому. Потом в его жизни появился «Ля Риш», или «Улей» – трехэтажная ротонда, сквот для самых неординарных художников и скульпторов того времени. Плата за аренду мастерской здесь была очень скромной. Позволить ее могли даже те, кто почти всегда ходил с пустым карманом. Но пока у Сутина не появилась здесь собственная мастерская, ему приходилось ночевать в комнатах Кикоина или Кременя, а иногда и под лестницей. Помимо старых друзей среди обитателей «Улья» были Марк Шагал и Осип Цадкин, Александр Архипенко и Амедео Модильяни. С последним у Сутина завязалась крепкая дружба. Пинхус Кремень рассказывал: «Прихожу однажды в “Ля Риш” к Сутину. Открываю дверь и вижу: на полу, на газетах спят Сутин и Модильяни. Спрашиваю: “Что случилось? Почему вы спите не на диване, а на полу?” “Клопы заели”, – с грустью ответил Сутин».

Еще одной бедой Сутина был постоянный голод. Илья Эренбург вспоминал: «У Сутина... были глаза затравленного зверя. Может быть, от голода». Одесский поэт Марк Талов описывал, как Сутин рисовал свои знаменитые натюрморты. С трудом доставая хоть какую-нибудь еду, он сначала писал ее, «пожирая лишь глазами». К концу же работы «становился бесноватым»: слюни текли у него при мысли о предстоящем «королевском обеде». Чтобы выжить и хоть как-то прокормить себя, Сутину приходилось разгружать вагоны на станции Монпарнас или браться за любую другую тяжелую работу. На какое-то время он устроился рабочим на автомобильный завод «Рено», но вскоре повредил ногу и был уволен. От усталости и безысходности Сутин нередко думал о самоубийстве.

Финансовое положение художника спасал лишь польский еврей, поэт и меценат Леопольд Зборовский. С ним живописца свёл Модильяни. Зборовский долго был единственным, кто приобретал картины Сутина. Но в 1922 году работы Сутина увидел богатый американский коллекционер Альберт Барнс. Он пришел в восторг от картины Сутина «Маленький кондитер» и немедленно приобрел ее. Затем Барнс скупил ещё 60 полотен художника.

Острая необходимость в деньгах отпала, но жизнь Сутина мало изменилась. Наконец-то он просто мог досыта есть. Однако чувство голода не проходило. Это было голодное ощущение жизни как боли. С этим чувством он брался за холст и начинал рисовать. Неважно, были ли это бычьи туши, пейзажи французских деревень или натюрморты с красными, как человеческая кровь, гладиолусами. Его краски кричат, линии корчатся в судорогах, даже самый примитивный сюжет превращается в апокалиптический. Художник будто жил в предчувствии вселенской катастрофы, которая нависала над миром запахом гнили. Точно такая же вонь стояла в мастерской художника, когда он часами писал распятые тела животных. Пройдет еще немного времени, и одни люди будут воспринимать других не более как скот, который можно держать в концлагерях, убивать и освежевывать по желанию.

Но пока к Сутину пришла слава – появились новые ценители его искусства и новые покровители. Семья Костэн приобрела 40 его полотен и устроила выставку работ мастера в Чикаго в 1935 году. Мадлен Констэн считала Сутина одним из величайших художников XX века, чей гений сопоставим с гениями Рембрандта и Эль Греко. При этом Сутин никак не пользовался своим положением известного художника в обществе. Люния Чековска вспоминала: «Сутин никогда по-настоящему не входил в наш круг, держался особняком. Он вечно забивался в угол и прятался там, как испуганный зверь».

В 1939 году Сутин повстречал Герду Грот – немецкую еврейку, бежавшую из нацистской Германии. Они стали жить вместе в городке Сиври в департаменте Йонна в Бургундии. Девушка привнесла в мир художника тепло, заботу и уют. Однако тихая жизнь в глуши была вскоре раздавлена мировыми событиями: немецкие войска заняли Францию. Атмосфера стала крайне напряженной. Прогуливаясь с мольбертом, художник обратил на себя внимание священника одной из местных церквей. Подозрительный кюре принял неряшливого незнакомца за шпиона, который чертит карту местности. Немедля он известил о странном субъекте в полицию. Сутина арестовали и три дня продержали в тюрьме для выяснения обстоятельств.

Сутина вскоре отпустили, зато Герду Грот отправили в лагерь для перемещенных немцев. «Сейчас все кругом рушится, все происходящее несет людям горе. Чтобы забыть об этом кошмаре, я пишу картины, рисую, читаю», – описывал Сутин этот период своей жизни. Герду выпустили из заключения через три месяца, но к художнику она не вернулась – узнала, что тот уже живет с другой. Другую женщину звали Мари-Берт Оранш, она была бывшей женой художника Макса Эрнста и тоже рисовала. По совету друзей пара скрылась в Шампиньи-сюр-Вё, где Сутин обзавелся поддельными документами. Однажды на улице его остановил немецкий офицер. Узнав, что он художник, военный попросил его нарисовать портрет его четырехлетнего сына и дал ему фотографию мальчика. Сутин не посмел отказать и выполнил работу. Он и не подозревал, что за ним продолжали следить. По распоряжению из Берлина местный комиссар Бюрль собирал досье на художника, однако приказ о его аресте – по неизвестной причине – он так и не отдал.

Примерно в это же время старый друг Сутина, Пинхус Кремень, прятался от нацистов на юге Франции, а Михаил Кикоин был отправлен в концентрационный лагерь, из которого вышел живым в 1945 году. Худшая участь ждала членов семьи Сутина в Смиловичах. В июле 1941 года немцы заняли деревню и создали на ее территории гетто. Первым расстреляли отца художника, а затем во время погрома были убиты его мать и многие другие родственники. Сутин, конечно, об этом ничего не знал. Сам он пытался добиться разрешения на въезд в США. В 1941 году в Нью-Йорк уже переехали Марк Шагал, Хаим-Яков Липшиц и Осип Цадкин. Сутину повезло меньше: несколько раз он обращался в американское посольство, однако не смог собрать все необходимые бумаги и в итоге получил отказ.

Страх, тревога и отчаянье первых лет войны тяжело отразились на его здоровье. В начале августа 1943 года из-за острого приступа язвы желудка мастера на машине отвезли в Париж, чтобы сделать операцию. Путь по дороге в больницу был долгий. За это время состояние художника ухудшилось, хирургическое вмешательство оказалось бесполезным. 9 августа 1943 года он скончался. Похоронили Сутина по тем же фальшивым документам на кладбище Монпарнас. Проводить его в последний путь пришли лишь несколько друзей, среди которых были Пабло Пикассо и Жан Кокто. Остальные побоялись присутствовать на похоронах еврея в оккупированном нацистами Париже. До окончания войны плита, под которой был погребен художник, оставалась безымянной.

Алексей Сурин

Комментарии

Самое читаемое

Хроники

Казни ради

Трупы повешенных были сожжены. Прах передали двум агентам госбезопасности. На зимней дороге в пригороде Праги их машина забуксовала. Прах высыпали под колеса, чтобы ехать дальше...

Общество

Еврейка из прошлого

«Муж умирал, и я сказала: “Можно ли мне обнять тебя, хотя я нечиста?” (ибо у меня были месячные, и я не смела коснуться его). Он ответил: “Упаси Б-же, детка, подождем еще немного, и ты очистишься”. Увы, когда это произошло, было уже поздно!»...

Литература

Близнецы в зверинце

Ева начала процесс по сбору свидетельских показаний бывших врачей Освенцима, а потом сообщила, что прощает их, в том числе и доктора Менгеле. Сама власть прощать, по словам Евы Мозес-Кор, делала её сильнее её мучителей, и только прощение помогло ей отрешиться от тягостных воспоминаний,...