Язык добрых жестов

30.08.2017

Израиль, начало 90-х, ульпаны переполнены, а тут этот пожилой чудак – ходит по городу и предлагает бесплатно помочь с ивритом. Мне, как и десяткам других его учеников, очень повезло – он стал моим учителем и другом. Приходил каждый вечер почти восемь лет и дарил самое нужное и ценное – язык.

Мы приехали в Израиль в самом начале 90-х. Страна не справлялась с потоком репатриантов – в ульпанах были огромные очереди, да и те не давали нужного уровня для сдачи письменных экзаменов на подтверждение нашей квалификации. Появление Йосифа Каца было равносильно появлению Мессии. Интеллектуал, полиглот, философ и поэт, он помогал абсолютно всем, без устали, без дискриминации. «Этот человек симпатичный?» – спрашивал он, если я ходатайствовала за кого-то. Я начинала горячо нахваливать кандидата в ученики, хотя не всегда была в нем сама уверена. Но когда спрашивала потом Йосифа, как там новый ученик, он неизменно отвечал, что человек попался и впрямь наисимпатичнейший. И Йосиф не кривил душой, просто относился с одинаковой добротой ко всем.

Йосиф приходил ко мне практически каждый вечер почти восемь лет. Я искренне считала, что была самой любимой его ученицей – столько доброты и внимания получала от него. Уже после его смерти я стала собирать воспоминания других его учеников. И оказалось, что любимчиками считали себя все! Для Йосифа каждый из нас был тем единственным, кто нуждался в нем больше всего.

День за днем, в любую погоду, в зной и в дождь, Йосиф часами шел пешком из дома в дом и дарил репатриантам самый лучший подарок, который только можно было себе представить. Этим подарком был иврит. Высокий, литературный, прекрасный. Письменный и устный.

Игаль, адвокат

В свое время Йосиф был журналистом, работал в газете Haaretz. Словами он жонглировал и впрямь мастерски, был просто виртуозом языковой игры. Йосиф знал 17 языков в совершенстве и в шутку называл себя «язычником». У него была феноменальная память даже в мелочах – он, например, никогда не забывал принести обещанную книгу или статью. При этом он ничего не записывал. Как-то я спросила, как он это делает. Йосиф не без гордости напомнил, что он изобретатель и что у него есть собственная система: «Видишь мой огромный клетчатый носовой платок, который я периодически извлекаю из кармана? На нем я особым образом завязываю узелки. Потом, когда на эти узелки смотрю, легко вспоминаю все, что нужно». Так это было или нет, неизвестно, но, безусловно, отменная память была его главным инструментом и требовала постоянной тренировки.

Йосиф действительно считал себя изобретателем. Для своих учеников он придумал самодельные прописи. На бумагу с правой стороны он наносил дырочки, показывавшие направление движения ручки при письме на иврите. Я научилась писать на иврите сама еще в Ленинграде – писала бойко, но буквы выводила справа налево. Йосиф, увидев это, пришел в ужас. Чтобы переучить меня, он несколько дней заставлял меня, как первоклашку, переписывать тексты на бумагу собственного приготовления. В конце концов Йосиф добился своего – навык правильного письма мне потом очень помог.

К каждому ученику у него был особый ключик. Мне он приносил классику, кому-то приносил комиксы, а кому-то – винтажные викторианские «порнографические» романы. Последнее может кому-то показаться сомнительным в педагогическом отношении, но у Йосифа была теория, что чтение на незнакомом языке обязательно должно увлекать, и что молодым людям интересно читать именно такие книги.

Несмотря на собственный возраст, который он тщательно скрывал, Йосиф никогда не жаловался. Никто не знал, здоров он или болен – так весел и легкомысленен он был всегда с нами. Он был для нас не только учителем, но и психологом. Его изумительное чувство юмора заражало нас оптимизмом и помогало справляться с трудностями. Единственным, что вызывало в нем иногда приступы меланхолии, были плохие новости в газетах. В таких случаях он расстраивался и сетовал на свое сердце, которое называл «слишком добрым». И всегда прибавлял: «вот поэтому я и не человек: я не могу выносить, когда люди причиняют страдания другим людям».

Йосиф был свободен от быта, он всегда смеялся: «Я люблю, когда туфли стоят в холодильнике». Наш долг перед ним остался неоплаченным. Да и не в долге дело. Это был необыкновенный, большой человек.

Белла, инженер

Йосиф был принципиально безбытным человеком. Он презирал деньги, себя называл «финансово независимым джентльменом», хотя был невероятно беден. Любые попытки хоть что-нибудь ему подарить оканчивались провалом. Однажды мы с друзьями случайно узнали, что Йосифу нужно перевезти холодильник. Сговорились, что сделает это один наш товарищ, которому мы заранее заплатим вскладчину. Я была предводителем этой интриги, о чем Йосиф, конечно, узнал. В какой-то момент он появился у меня совершенно разъяренный и всучил мне деньги. Когда я попыталась пролепетать, что мы хотели сделать ему что-то приятное, он резко сказал, что никому еще не позволял трудиться на себя бесплатно и что за труд нужно платить. Это было очень сильным уроком, особенно в израильском обществе, где процветала практика «волонтерства», когда людей часто вынуждали работать бесплатно.

Йосиф почувствовал, что был нам нужен. В обычной жизни он был нелеп, он был никому не нужен. И тут такая ситуация возникла, в которой он смог проявить свои качества, свою доброту. Поэтому благодарны были не только мы ему, но и он нам.

Лев, врач

Йосиф многим казался эксцентричным чудаком, хотя на самом деле был серьезным философом. Он часто говорил с нами на отвлеченные темы и был основателем доктрины «хэппенизма». Как-то он мне рассказал, что в 60-е годы несколько дней провел в центре Лондона с транспарантом, на котором было написано «Happynism». Вкратце, по моим воспоминаниям, суть доктрины сводилась к тому, что необходимо освободить человека из плена душащих его поведенческих норм и предоставить благоприятные условия для развития и достижения личного счастья.

Тогда мне казалось это ребячеством, а потом экономисты стали рассматривать концепцию «валового национального счастья». И оказалось, что личное счастье – вполне себе объективная научная категория, которую можно измерить эмпирически. Так что идея хэппенизма, предложенная Йосифом еще в 60-е годы, была не просто новаторской, но и имела вполне рациональные научные основания.

Высказывания и шутки Йосифа в каком-то смысле превратились в очень эффективное пособие по выживанию в новой культурно-языковой среде. Сейчас кросс-культурные тренинги очень популярны и даже обязательны для персонала международных компаний. Но в начале 90-х мы были брошены на произвол судьбы – постоянно наталкивались не только на непонимание языка, но и на межкультурные различия, часто перераставшие в конфликты между «русскими» и старожилами. То, чему учил нас Йосиф, было бесценно для выживания репатрианта в новых условиях. Например, когда что-то в поведении израильтян удивляло, он говорил: «Никогда не спорь с аборигенами».

Йосиф был и остается для нас, его учеников, живым человеком. Йосиф не был памятником при жизни и не одобрил бы пафоса после смерти. И все мы знаем: если случайно появляется счастливая возможность сделать для кого-то какое-то доброе дело, этот шанс упускать ни в коем случае нельзя. Такой шанс может оказаться единственным и последним. Это, я думаю, и было самым главным уроком Йосифа для всех нас.

Пусть будет благословенна его память.

Ольга Левицкая

Комментарии

Самое читаемое

Хроники

Казни ради

Трупы повешенных были сожжены. Прах передали двум агентам госбезопасности. На зимней дороге в пригороде Праги их машина забуксовала. Прах высыпали под колеса, чтобы ехать дальше...

Общество

Еврейка из прошлого

«Муж умирал, и я сказала: “Можно ли мне обнять тебя, хотя я нечиста?” (ибо у меня были месячные, и я не смела коснуться его). Он ответил: “Упаси Б-же, детка, подождем еще немного, и ты очистишься”. Увы, когда это произошло, было уже поздно!»...

Литература

Близнецы в зверинце

Ева начала процесс по сбору свидетельских показаний бывших врачей Освенцима, а потом сообщила, что прощает их, в том числе и доктора Менгеле. Сама власть прощать, по словам Евы Мозес-Кор, делала её сильнее её мучителей, и только прощение помогло ей отрешиться от тягостных воспоминаний,...