С другой советской планеты

18.06.2018

Его славили как автора сценариев для «Соляриса» Тарковского и «Рабы любви» Михалкова. Но как писателя принимать отказывались. Уехав в Западный Берлин, Фридрих Горенштейн стал публиковать одну повесть за другой. Все они начинались как волшебные сказки, а заканчивались как притчи об уродстве советской системы.

В сборнике «Улица красных зорь» представлены повести Фридриха Горенштейна, написанные им с 1969 по 1987 годы. Сквозная тема, объединяющая произведения, – любовь и отношения в паре. В заглавной повести «Улица красных зорь» мы видим происходящее глазами шестилетней девочки Тони, живущей в сибирском рабочем посёлке после войны. Перед нами – исступлённо-счастливая и оттого тем более трагическая история любви её родителей, поселковой красавицы Ульяны и ссыльного еврея Менделя.

Мендель женится на Ульяне, но когда срок ссылки заканчивается, он оставляет семью и возвращается на Украину. Однако любовь к жене и детям оказывается сильнее увещеваний высокомерной образованной родни и соблазнов сытой жизни – он возвращается. В отсутствии Менделя за Ульяной ухаживает бывший хозяин фабрики, а теперь садовник Анатолий Мамонтов. Это очень мягкий и интеллигентный человек, но все в посёлке воспринимают его как «буржуя», пусть и бывшего. А вот Ульяне и он, и его сестра Раиса очень нравятся – не в последнюю очередь из-за их любви к музыке и поэзии: «Ульяна была местная и по себе знала, что такое поселковое мнение, которое передается от соседа к соседу, от родителей к детям и в котором жертва может утонуть не хуже, чем в моховом болоте».

Сама Ульяна – необычная женщина, настоящая романтическая героиня, сильная и мятежная. Её позиция противостоит не только советскому коллективизму, но и вообще отечественной идее соборности: «Я живу одна, а они живут все скопом. Они и меня не шибко любят за то, что я не живу вместе с ними их скопом». Именно поэтому Ульяну привлекают и Мендель, и Анатолий – по своему выбору или по воле судьбы еврей и дворянин тоже не могут жить здесь «скопом».

Казалось бы, с такими взглядами Ульяна должна выбрать скорее Анатолия. Мендель, хоть и тоже чужак, но все же весёлый шофёр-выпивоха с грубоватыми чертами лица. Но перед Ульяной вообще не стоит вопрос выбора: «Ульяна знала, какой это вопрос, она слышала его уже произнесенным: согласитесь ли вы выйти за меня? “Конечно, нет, потому что я люблю Менделя”». Возвращение Менделя в семью оказывается чудом, которое сотворила невероятная любовь Ульяны и её противоречащая всякому здравому смыслу надежда. Однако это чудо не единственное. Видя счастье Ульяны и Менделя, жители посёлка становятся мягче, они уже сами влюблены в их любовь и не вспоминают, что Мендель – чужой. Момент, когда гости поют на второй свадьбе воссоединивших супругов – кульминация волшебной сказки, торжество если не соборности, то счастливой солидарности:

«Жердочка еловая, досточка сосновая.
По той жердочке никто не хаживал.
Перешел наш Мендель-свет.
Перевел Ульянушку…
Напоминаем, в народных песнях переход по жердочке-досточке через реку всегда означал любовь. Хоть и без песни всем было понятно, что Ульяна да Мендель – это любовь».

Эта сцена способна поколебать сложившееся мнение читателей, что Фридрих Горенштейн – автор желчный, писатель-меланхолик, может быть, даже мизантроп. Но повесть, прикидывающаяся волшебной сказкой, все-таки оказывается реалистичной философской притчей о хрупкости счастья. Нелепо, случайно, в самый, казалось бы, счастливый момент Ульяна и Мендель погибают от рук освободившихся по амнистии 1953 года уголовников. Тоня и её брат Давыдка разлучены по разным детдомам, больше они не встретятся.

Повесть «Чок-Чок» – тоже отчасти о межнациональных отношениях. Володя Суковатых и Бэлочка Любарт по прозвищу Чок-Чок – влюблённые подростки. Отец Володи, врач-гинеколог, и мать Бэлочки, доцент пединститута, вдовцы и тоже состоят в любовной связи. Чувства Володи и Бэлочки со временем перестают быть платоническими, они испытывают страсть друг к другу, да и вообще стремятся хоть что-то узнать о сексуальной стороне жизни. Толком удовлетворить любопытство у них не получается не только потому, что они живут в стране, где, как известно, «секса нет», но и потому что их родители всячески препятствуют естественному развитию детей, поддерживают сложившуюся ханжескую мораль.

Касается это не только сексуальности. Например, мать Бэлочки, педагог, придерживается такого принципа: «Сказки, сообщаемые детям младшего возраста, должны быть совершенно лишены поэтического элемента». Ханжи-родители не разрешают детям ничего из того, чем сами наслаждаются с излишеством. Запрещено даже смеяться над тем, над чем хохочут родители. В семье Суковатых всё обостряется ещё и фактом еврейства покойной матери Володи – отец видит в сыне «дурную наследственность».

Разумеется, однажды подростки нарушают все запреты. Первый сексуальный опыт их оказывается ужасен, они расстаются. Эта травма и ханжеская атмосфера родного дома, а по сути – всей советской страны, делают из Володи циника. Отныне он видит в женщинах одно лишь «мясо». Мы видим его путь – военного, затем студента-медика, проходящего ряд нелепых трагикомических отношений с женщинами. Наконец он влюбляется в Каролину, балерину из Чехии. Каролина – человек из другого мира, она видит все ханжеские пороки советской системы, вплоть до тайного антисемитизма интеллигенции.

Их отношения зеркально повторяют отношения Володи с Бэлочкой, за исключением того, что Володя больше не напуганный подросток, и теперь он понимает, что телесная страсть так же чиста и свободна, как само любовное чувство, и одно несовершенно без другого. Каролина возвращает Володе и потерянную любовь к Бэлочке, которую он теперь может вспоминать без стыда и отвращения к случившейся между ними «грязи». Таким образом, и философско-эротический роман воспитания Фридрих Горенштейн снова превращает в притчу о бессилии и уродстве советской системы.

Герой небольшой повести «Муха у капли чая» тоже рассуждает о телесной любви: «Наши отношения с женщиной, пока они живы, – язычески чувственны, воспалены, нездоровы на фоне современной идейной, бестелесной жизни». Эти мысли знаменуют наступление депрессии на фоне развода с женой после восьми лет брака. Постепенно герой понимает, что страшимся мы не ухода любви, а потери связанных с ней лет жизни: «И идя за гробом со своими восемью покойными годами, он отдавал должное любому живому существу, оказавшемуся рядом и участвовавшему в похоронах».

Последнее произведение из четырех, представленных в сборнике, – это повесть «Ступени». Она была написана раньше остальных, ещё до эмиграции. Собственно, путь за границу для автора с неё и начался. Она была напечатана в знаменитом альманахе «Метрополь», и Горенштейн, кинодраматург, автор сценариев «Соляриса» и «Рабы любви», превратился в персону нон-грата.

Герой «Ступеней», преуспевающий учёный-медик, неотвратимо сходит с ума, погружается в пучину болезни. Первотолчком, кажется, послужила информация об измене жены 20-летней давности, однако читатель так и не узнаёт, была ли эта измена в реальности или только в бреду заболевающего человека. Метаморфозы, происходящие в сознании героя, всё более сумеречном, его странные нелогичные поступки заставляют вспомнить не только «Записки сумасшедшего» Гоголя и «Палату № 6» Чехова, но и прозу экспрессионизма: Франца Кафки, Густава Майринка и Лео Перуца.

Однако, как и в других работах Фридриха Горенштейна, носящих отчасти притчевый характер, основной темой оказывается история, проявляющая себя как неразрывная связь метафизического и социального. Картины безумия в «Ступенях» вполне обусловлены окружающей действительностью, палаческой и двуличной атмосферой советской науки. «Я сейчас был в зоопарке, там кролик сливается с удавом. Я подписал в 52-м на Буха, а в 51-м Бух подписал на Сокольского. А Сокольский, перед тем как повеситься, оставил записку. Ни слова к жене, к детям. Одни лозунги. История знает немало палачей и жертв, но никогда еще жертва и палач не были так едины, никогда еще не было, чтоб жертва столь сильно любила своего палача…»

Фридрих Горенштейн. Улица красных зорь. М., Редакция Елены Шубиной, 2017

Комментарии

Самое читаемое

Хроники

Казни ради

Трупы повешенных были сожжены. Прах передали двум агентам госбезопасности. На зимней дороге в пригороде Праги их машина забуксовала. Прах высыпали под колеса, чтобы ехать дальше...

Общество

Еврейка из прошлого

«Муж умирал, и я сказала: “Можно ли мне обнять тебя, хотя я нечиста?” (ибо у меня были месячные, и я не смела коснуться его). Он ответил: “Упаси Б-же, детка, подождем еще немного, и ты очистишься”. Увы, когда это произошло, было уже поздно!»...

Литература

Близнецы в зверинце

Ева начала процесс по сбору свидетельских показаний бывших врачей Освенцима, а потом сообщила, что прощает их, в том числе и доктора Менгеле. Сама власть прощать, по словам Евы Мозес-Кор, делала её сильнее её мучителей, и только прощение помогло ей отрешиться от тягостных воспоминаний,...