«Так получилось, что мне сообщили о решении назвать лазерную ПРО в честь Эйтана в первую годовщину его гибели. А сообщение об успешных испытаниях этой системы в боевых условиях – в день его рождения. И это был как бы посмертный привет от сына», – делилась Яэль Остер, мать Эйтана.

«Безусловно, изменив начальное название “Маген Ор”, то есть “Щит света”, на “Ор Эйтан”, вся наша команда сделала мне очень дорогой подарок, – говорит один из создателей лазера Дуби Остер, отец Эйтана. – Самое интересное, что я инициировал работу над этим новым видом оружия в 1981 году, вскоре после рождения Эйтана. Никто тогда не думал, что мы столкнемся со столькими трудностями и это займет так много времени. А что касается имени… Мой мальчик весь был свет, так что, я думаю, он этого вполне заслуживает».

Эйтан был седьмым ребенком в обычной семье религиозных сионистов, живущих в пасторальном мошаве Реут. Мать – доктор биохимии, преподаватель колледжа и курсов повышения квалификации для учителей химии и биологии, отец – «скромный сотрудник» Министерства обороны.

«Эйтан с раннего детства был особенным ребенком, – вспоминает Дуби. – Когда ему было пять лет, к нам в дом забрался вор. После этого Эйтан стал перед сном тщательно проверять, хорошо ли закрыты двери и жалюзи, а также перестал ложиться спать, взяв на себя роль стража семьи. Увидев, что он не спит, я предложил ему договор: мы будем дежурить по ночам по очереди, причем я – первый. Но сделка продержалась недолго: очень скоро Эйтан обнаружил, что я просто иду спать, и снова взял на себя роль неусыпного стража. В конце концов мне удалось уговорить его идти спать, но только после того, как я разрешил ему класть под подушку большой кухонный нож».

Чувство ответственности за других у него было огромным. Еще очень маленьким он начал сам отводить младшую сестру в детский сад, а затем в школу, ну а уже потом, когда они подросли, в центр молодежного движения «Бней-Акива». Рос он, кстати, очень спортивным ребенком. «Так как у нас восемь детей и как минимум с одним из них в течение недели что-то случалось, то мы каждую неделю заказывали очередь к детскому врачу “на всякий случай”, – делится Дуби. – Но Эйтан, в отличие от других детей, почти никогда не болел, зато постоянно ломал то руку, то ногу, так как все время лез куда-то не туда. Но, во-первых, он никогда не жаловался на боль, а во-вторых, сразу после того, как ему накладывали гипс, снова выходил на улицу, чтобы выкинуть очередной фортель. Потом он будет так же, не дожидаясь полного выздоровления после ранений, возвращаться в строй в армии».

Службой в армии, причем в «самых-самых боевых войсках», Эйтан начал бредить, еще когда учился в религиозной школе «Амит». По окончании школы он поступил в армейскую ешиву в Гуш-Эционе – и вскоре так увлекся историей этого места, что стал одним из экскурсоводов в музее защитников Гуш-Эциона. Затем в 2020 году Эйтан начал службу в спецподразделении «Эгоз». В 2022 году он поступил на курсы офицеров, с блеском их закончил и стал командиром взвода, а затем и роты. Его товарищи по курсу рассказывают, что и там Эйтан продолжал поражать своим мужеством, находчивостью и физической подготовкой. Когда один из участников марш-броска подвернул ногу, а носилки к этому времени уже были заняты другим раненым, Этан просто поднял его на плечи и пошел дальше.

«Командиром он тоже оказался удивительным, – вспоминает Яэль. – Он действительно воспитывал своих солдат. Помню, один из них получил в бою сильную психологическую травму и решил уйти из армии. Так Эйтан вечерами часами беседовал с ним по телефону, пока наконец не сумел залечить эту травму и не убедил его вернуться в строй. В то же время он никогда не хотел никого обременять, и когда у Дуби появилось время подвозить его из отпуска на базу, он поначалу категорически отказывался, говорил, что никого не хочет затруднять, а потом понял, что мужу это приятно, и согласился. Сейчас Дуби благодарит судьбу за то, что она дала ему побыть с сыном подольше. Я тоже любила приезжать к Эйтану на базу, и каждый раз от избытка чувств его зацеловывала, и он целовал меня в ответ. Как-то я спросила, не смущаю ли его этими поцелуями перед подчиненными, и он ответил, что наоборот: ему важно было показать ребятам, что не нужно смущаться и стыдиться родительской любви».

7 октября 2023 года Эйтан Остер был дома и накануне вечером вместе с друзьями до упаду плясал в синагоге, празднуя Симхат-Тору. Утром, узнав, что происходит на юге, Эйтан поспешил на свою базу, а оттуда вместе с тремя друзьями, взяв полный комплект боеприпасов, направился в кибуц Нирим.

Четверых бойцов «Эгоза» оказалось достаточно, чтобы зачистить территорию кибуца, положив больше десятка террористов, и не допустить их нового вторжения. Жители кибуца до сих пор рассказывают, что сделала эта четверка в тот день, добавляя, что это отнюдь не сцены из голливудского фильма, так как многое они видели своими глазами. Израильские коммандос буквально бесшумно вырастали за спинами террористов и открывали огонь. В нескольких случаях они вступили в рукопашную, и кончилось это для террористов плачевно. Те поспешили отступить, а Эйтан с товарищами скоординировали свои действия с отрядом самообороны кибуца – и хладнокровно отбили вторую попытку хамасовцев проникнуть на его территорию.

К сожалению, двоим из этих четверых предстояло погибнуть спустя несколько месяцев, и их гибель стала тяжелым ударом для Эйтана. Сам он в течение многих месяцев боролся с ХАМАСом в секторе Газа, а затем летом 2024 года оказался на севере.

За несколько дней до начала операции в Ливане Эйтан записал и опубликовал видеообращение к своей семье: «В последнее время я побывал во всех уголках севера страны, видел Кирьят-Шмону, Мисгав-Ам, Метулу – все эти места абсолютно пусты, они превратились в города-призраки. Весь север сожжен и безлюден. Это одно из самых трудных испытаний для меня. Мы долго готовились, и вот настал тот самый момент. Наша задача – вернуть жителей севера домой. Мы готовы, мы ударим всей силой. Я считаю, что мне выпало участвовать в исторических событиях, это привилегия. Эти события повлияют на будущие поколения».

В заключение, обращаясь к родным, он добавил: «Дорогая моя семья! Как вы уже поняли, эта война – война не силы оружия, а силы духа. Но чего-чего, а силы духа нам не занимать. Я осознаю груз ответственности, который лежит на моих плечах, и я горд, как никто другой, быть частью этой боевой семьи и вести солдат вперед к победе. Пользуюсь возможностью поздравить вас с наступающим праздником Рош а-Шана и сказать, как сильно я вас люблю. Пусть закончится этот год со всеми его проклятиями и наступит новый благословенный год. Очень, очень, очень люблю вас, вы всегда в моем сердце. Все, к победе!»

Как выяснилось позже, именно Эйтан предложил командованию тактику зачистки ливанских деревень от боевиков «Силы Радуан», спецназа «Хезболлы». Тактику одобрили – ей он и следовал в своем последнем бою.

Вот что сообщается об обстоятельствах его гибели на сайте ЦАХАЛа: «Ранним утром 2 октября группа бойцов под командованием ст. лейтенанта Эйтана Остера вошла в деревню Аль-Адейса для ее полной зачистки от террористов. Остер выбрал дом для форпоста, в котором можно было закрепиться и обеспечить оптимальные условия для дальнейшего ведения боевых действий. Дом считался пустым, но оказалось, что он служил тайным укрытием террористов. Внутри здания завязалась перестрелка, в ходе которой трое бойцов ЦАХАЛа получили ранения.

Раненного в грудь Эйтана Остера смогли вынести из дома. Через короткое время он пришел в себя, взял на себя командование боем и вместе с еще одним солдатом вернулся внутрь здания, чтобы спасти оказавшихся в смертельной ловушке товарищей.

Героизм Эйтана во время повторного входа в дом позволил солдатам застрявшего там отряда выбраться на крышу и выйти наружу. Однако Эйтан был ранен повторно – в обе ноги. И тем не менее он продолжал командование боем, остановившись, лишь потеряв сознание. Командование перешло к сержанту взвода. А Эйтана на вертолете доставили в больницу «Зив» в Цфате – там констатировали его смерть от обильной потери крови. После гибели он был посмертно произведен в звание капитана».

«Это был день накануне Рош а-Шаны, – вспоминает Яэль Остер. – Мы думали, что за столом соберется все семья, что Эйтану тоже дадут отпуск, и он появится дома вместе со своей невестой Ноам. Как ни странно, у меня не было никаких дурных предчувствий. С утра я пошла в магазин, чтобы сделать последние покупки, а когда вернулась и начала готовить, в дом вдруг вошли трое военных. Я поначалу подумала, что они ошиблись адресом, но затем один из них спросил: “Вы мать Эйтана Остера?”, и я поняла, что с Эйтаном случилось что-то плохое, и дико закричала. Но еще была надежда, что он лишь ранен. Пусть и тяжело, но только ранен! Сколько раз с ним уже такое бывало! “Скажите, он ранен?” – спросила я, и тут один из них покачал головой и опустил глаза в пол, и почувствовала, что теряю сознание».

«В отличие от жены, я сразу все понял, – рассказывает Дуби Остер. – Но понял также и то, что в этой ситуации нужно взять себя в руки и действовать предельно рационально. Я спросил прибывших офицеров, когда и где они собираются организовать похороны. Они ответили, что есть разрешение раввината дождаться до конца праздника. И это предпочтительный вариант, поскольку в противном случае на кладбище совсем не будет людей, а Эйтан заслужил, чтобы как можно больше жителей Израиля отдали ему высшие почести. Но я ответил, что не дам моему сыну три дня лежать в холодильнике морга, что он должен быть похоронен немедленно, как велит Тора и закон Израиля. Его похоронили в итоге в тот же день в нашем национальном пантеоне, на горе Герцля в Иерусалиме. Отдав высшие воинские почести».

Что касается лазерной системы ПРО, то Дуби Остер признался, что хотя ее создание стало еще одним большим успехом Израиля, сам он совсем от нее не в восторге. «Система родилась из понимания, что наш противник бьет по нам ракетами, запуск и производство которых стоит гроши, а мы по нему – противоракетами за тысячи долларов. Как-то несправедливо получалось, – говорит Дуби. – Кроме того, как бы ни была велика скорость реагирования системы “Железный купол”, она все равно ограничена скоростью противоракеты. И выпуск такой ракеты переиграть нельзя – если ошибся, надо повторять попытку. У лазерной ПРО нет этих недостатков. Ее использование обходится дешевле любой самой дешевой ракеты, всего в несколько шекелей за одно поражение, а ее скорость ограничена только скоростью света. Но в последнее время я все чаще прихожу к выводу, что все эти годы мы занимались не тем! Мы сосредоточились почти исключительно на создании оборонительных видов оружия. Это было следствием той самой концепции, которая в итоге привела к 7 октября. Сегодня я думаю: может быть, если бы я занимался наступательным оружием, то мне с товарищами удалось бы придумать что-то такое, что спасло бы жизнь Эйтану».

Старт процессу, о котором вскоре заговорит мир, был дан осенью 1974-го. В ОВИР города Винницы – Украинской ССР – за разрешением на выезд в Израиль обратились два человека. Одного звали Август Штерн, ему было 30 лет, он только что защитил докторскую по психологии. Вторым был его брат – 34-летний физик Виктор Штерн. Заявка привела местные органы безопасности в замешательство: оба брата были известны в Виннице, и их отъезд мог наделать шума. Но еще больше был известен их отец – Михаил Штерн, руководитель первого в Виннице эндокринологического диспансера. Старшего Штерна срочно вызвали в ОВИР. Его спросили: не возражает ли он против желания сыновей покинуть СССР? «Они свободные люди и вольны делать, что захотят», – сказал Штерн. «Не хотите ли вы их отговорить от этого опрометчивого шага?» – уточнили у него. Ответ был предсказуем: «Совершенно не хочу и не буду этого делать».

Дальнейшие события развивались стремительно. Уже через две недели в квартиру Михаила Штерна пришли с обыском, а его самого арестовали. «Всем было очевидно, что дело связано именно с еврейством отца и нашим желанием уехать. Но официально обвинение строилось на том, что он якобы брал взятки. Так власти надеялись убрать политический мотив и выдать процесс за обычное заурядное дело», – рассказывал позже Август Штерн. Впрочем, «еврейский вопрос» всплыл уже на первом судебном заседании. Когда судья спросил Штерна о его национальности, тот ответил: «Пока на земле останется хотя бы один антисемит, я буду на вопрос о моей национальности всегда отвечать: я – еврей!»

Что такое антисемитизм, доктор Штерн знал не понаслышке. Он родился в 1918 году в Жмеринке. За 40 лет до его рождения это место стало одним из центров серии еврейских погромов: они произошли в 1881–1882 годах как ответ на убийство Александра II – и прокатились по всему югу России, затронув около 166 населенных пунктов. В семье Штернов помнили эти неспокойные дни, которым на иврите позже дадут название «суфот ба-негев» – «буря на юге». Позже и сам Михаил Штерн попал под жернова антисемитской «бури». В начале 50-х годов он – уже получивший к тому времени диплом и вставший во главе отделения эндокринологии в Черновцах – неожиданно стал фигурантом «дела врачей». Тогда обошлось без ареста. Но и работу, и место жительства пришлось менять – так Штерны оказались в Виннице.

В стремлении посадить врача-эндокринолога местные украинские следователи начали вызывать на допросы его пациентов и коллег. По словам жены Иды Штерн, от тех требовали признаний, что эндокринолог их «травил» – схема, знакомая еще по процессам 50-х. Но когда те отказались, русло обвинения повернули в сторону «коррупции» доктора. В деле появились показания о самоуправстве Штерна, который якобы «блатных» пациентов помещал в стационар за взятки, а «простым» отказывал, нашлись также рассказы о его спекуляции лекарствами и халатности.

На суде Штерн с успехом отбивался от обвинителей. Вопрос о халатности разбили в пух и прах, когда доктор попросил «свидетелей» объяснить, почему все они написали жалобы на него в один день – и намного позже даты приема. При этом Штерн признался, что действительно покупал ряд лекарств у пациентов, которым они были уже не нужны. Но делал это лишь для того, чтобы передать медикаменты нуждающимся. Когда на суде взялись подсчитывать, сколько врач мог заработать на этих «сделках», ушли в ноль: Штерн не делал наценок при перепродаже. Мало того, покупал и перепродавал все по ценам ниже аптечных – на спекуляцию это тянуло с трудом. Дело портили и показания пациентов, которые откровенно хвалили врача. Один из них долго благодарил Штерна за то, как хорошо тот вылечил его сына. Другой рассказывал о внимательности доктора. Третий – о назначенных процедурах, которые сразу убрали симптомы болезни. Судья был вынужден вмешиваться и прерывать неуместные хвалебные оды.

«Нули в размерах взяток, якобы полученных отцом, таяли от заседания к заседанию», – пошутил позже один из сыновей Штерна. В итоге следствие сошлось, что эндокринолог получил «путём вымогательства три корзины яблок, два гуся, 70 яиц и 754 рубля 3 копейки». Месячная зарплата врача уровня Штерна в то время могла достигать 200 рублей и выше. Он проработал в Виннице около 20 лет, возглавляя крупный медцентр. Специалисту его уровня было бы просто незачем прибегать к тому уровню «мелкого жульничества», в каком его обвинили, безрезультатно убеждали суд родные Штерна.

Приговор огласили в декабре 74-го. Врача приговорили к восьми годам лагерей. Но еще задолго до финального заседания о деле Штерна узнали за рубежом. Это случилось благодаря его сыновьям. Им удалось под куртками пронести в суд магнитофоны и микрофон – каждое заседание они записывали на пленку. «В Москве, Петербурге и в других крупных городах СССР такое вряд было бы возможно. Все еще помнили процесс над Бродским и проверяли тех, кто шел на суд. Но в глубинке оказалось проще», – рассказывал Август Штерн. По его словам, на некоторых заседаниях у него из рукава торчал микрофон. Его видели и милиционеры, и судья, но почему-то не вмешались и не выпроводили сына обвиняемого из зала. Пленки удалось переправить в Москву, а затем в Европу, где процесс над еврейским доктором поднял большой шум. «Единственное преступление доктора Штерна, что он отстаивал для своих сыновей права на свободу», – писал в 1976-м нобелевский лауреат Жан-Поль Сартр. Его поддержала французская писательница Симона де Бовуар. Статьи о Штерне напечатали The Times и Le Monde. А в 1977 году – к тому времени эндокринолог сидел в тюрьме почти три года – с подачи Сартра в Амстердаме создали Международный трибунал в его защиту.

Михаил Штерн вышел на свободу за неделю до того, как трибунал в Амстердаме собрался на первое заседание. Почти сразу доктора выпустили за границу – и он переехал в Нидерланды, где стал сексологом. В 1977 году он выпустил там книгу «Сексуальная жизнь в СССР». Еще раньше за рубежом оказались его сыновья Август и Виктор. Последний признавался, что его буквально «вытолкали из страны», грозя судом и тюрьмой. В Европе братья Штерн выпустили книгу с расшифровками судебных заседаний над отцом. Не в последнюю очередь именно она подняла общественную волну, которая привела к освобождению доктора.

Формальной формулировкой для досрочного выхода из тюрьмы стало слабое здоровье Михаила Штерна. «Я не могу расценивать свое освобождение как акт справедливости. Я не виновен и вообще не должен был оказаться за решеткой», – заявил он. Доктор жил в Нидерландах до своей смерти в 2005 году. А семьи его сыновей оказались там, где и планировали изначально – в Израиле. Потомки Михаила Штерна и сегодня живут на Земле обетованной.