Он родился в 1929 году в городке Ньютон, пригороде Бостона, в семье эмигрантов из Российской империи, обосновавшихся в районе Оберндейл. Бедность семьи сама по себе усложняла интеграцию в американское общество, но главным испытанием для маленького Гарольда стал запредельный уровень бытового антисемитизма. В предвоенной Америке тридцатых годов еврейский мальчик на школьном дворе был главной мишенью. Сверстники регулярно обзывали его, устраивали потасовки и обвиняли во всех исторических грехах, используя услышанные от родителей антисемитские клише. Самым болезненным ударом, навсегда врезавшимся в память, стало посещение летнего лагеря бойскаутов, где на дверях домика вожатого висела табличка: «Собакам и евреям вход воспрещен».

«В то время я рос с четким ощущением, что жизнь была бы намного проще, если бы я не родился евреем», – признавался Гринспун в своих поздних интервью. Ему хотелось стать невидимым, раствориться в американском ландшафте, чтобы избежать бесконечных унижений. Все изменилось в 1939 году, когда из Европы начали просачиваться первые, еще неполные, но уже леденящие душу сведения, что происходит с евреями в Европе. Шок от осознания, что на другом конце света планомерно стирают с лица земли таких же, как он, породил в подростке решимость доказать право своего народа на существование и безопасность. Позже Гринспун часто повторял, что провел всю свою жизнь в размышлениях о бесчеловечности Катастрофы и о том, какую роль он сам может сыграть в восстановлении еврейской общины.

Понимая, что академическая карьера из-за дислексии ему не светит, Гринспун после службы в ВМС США бросил колледж в Вермонте и без всякого стартового капитала начал свой путь в бизнесе: развозил мороженое на грузовиках, потом купил свой, покупал подержанные стиральные машины, превращая их в платные автоматы для студентов. Настоящий прорыв случился в 1960-х годах, когда Гринспун, собрав капитал, основал компанию Aspen Square Management и выработал уникальную бизнес-схему на рынке жилой недвижимости. Он искал по всей стране запущенные жилые комплексы, которые продавались с огромной скидкой. Как только сделка закрывалась, на объект заходила собственная мобильная строительная бригада Гринспуна, которая в кратчайшие сроки полностью обновляла фасады, переделывала ландшафт и ремонтировала интерьеры по единому высокому стандарту. В отличие от спекулянтов, которые сразу перепродавали обновленные дома, Гринспун оставлял часть в собственности компании для долгосрочного управления. Со временем компания вошла в топ-50 крупнейших владельцев жилой недвижимости в США, а стабильный поток арендных платежей сформировал гигантский капитал Гринспуна, превышающий миллиард долларов.

Добившись колоссального коммерческого успеха, в 1991 году он основал благотворительный фонд Harold Grinspoon Foundation (HGF). Незадолго до этого Гринспун ознакомился с демографическими исследованиями про стремительную ассимиляцию американских евреев. Они массово отказывались от посещения синагог, не отдавали детей в религиозные школы и теряли связь со своими корнями. Бизнесмен понял: если ничего не предпринять, через пару поколений американское еврейство просто растворится.

Первым и самым масштабным проектом его фонда стала программа PJ Library («Пижамная библиотека»), запущенная в 2005 году, когда бизнесмен заметил, с каким восторгом его собственные внуки читают качественно изданную детскую литературу. Суть программы заключалась в ежемесячной абсолютно бесплатной доставке красивых иллюстрированных книг с еврейскими сюжетами детям до двенадцати лет. Этот проект совершил тихую культурную революцию, охватив 40 стран на пяти континентах и дотянувшись до сотен тысяч светских, глубоко ассимилированных семей, которые раньше никак не участвовали в общинной жизни.

Параллельно Гринспун обратил внимание на сферу летнего отдыха, понимая, что еврейские загородные лагеря являются мощнейшим инструментом формирования национальной идентичности у подростков, но зачастую управляются любителями и несут убытки. В 2004 году он запустил программу JCamp 180, которая предложила лагерям не просто финансовые вливания, а профессиональный бизнес-консалтинг, бесплатное обучение директоров стратегическому планированию, современному маркетингу и технологиям фандрайзинга. Сегодня программа системно поддерживает 175 детских лагерей, а ярким примером эффективности этой модели стал кризис во время пандемии COVID в 2020 году, парализовавший индустрию и поставивший большинство лагерей на грань банкротства. Фонд Гринспуна выделил тогда десять миллионов долларов в виде специального матчингового фонда. Действуя по классическому бизнес-принципу софинансирования, фонд пообещал утроить каждый доллар, собранный лагерями у спонсоров, что спровоцировало лавину пожертвований и спасло отрасль от неминуемого краха.

Подобный подход Гринспун применил и в масштабной программе Life & Legacy («Жизнь и наследство»), изменив финансовое мышление многих еврейских организаций, которые прежде полагались исключительно на крупных спонсоров. Если спонсор уходил, организация, как правило, закрывалась. Гринспун решил научить общины мыслить категориями вечности. Программа обучает синагоги, школы и общинные центры формировать эндаументы (неприкосновенные фонды поддержки) через работу с завещаниями. Фонд Гринспуна выплачивает денежные премии тем организациям, которые смогли убедить рядовых членов общины официально внести пункт о пожертвовании части своего наследства в пользу общины после их смерти. Результаты программы ошеломляют: на сегодняшний день в фонды организаций уже переведено более 350 миллионов долларов, а общая сумма юридически оформленных обязательств на будущее превышает два миллиарда долларов, что обеспечило их финансовую стабильность на поколения вперед.

К слову, сам Гринспун в мае 2015 года официально присоединился к знаменитой глобальной инициативе Giving Pledge – «Клятве дарения» и, встав в один ряд с ведущими филантропами планеты, пообещал направить более половины своего состояния на благотворительные цели. Позже он стал ключевым участником движения Jewish Future Pledge, гарантируя, что эти средства пойдут на пользу еврейского народа, и к 2026 году инвестировал в общины по всему миру более 700 миллионов долларов.

Вклад филантропа укоренен и в Израиле, причем, помимо ивритоязычного аналога книжно-пижамного проекта Sifriyat Pijama, охватившего сотни тысяч детей еврейского государства через детские сады и библиотеки, фонд Гринспуна в 2014 году запустил уникальную программу Maktabat al-Fanoos для арабоговорящих граждан страны. Эта инициатива бесплатно обеспечивает десятки тысяч дошкольников высококачественными книгами на арабском языке, из содержания которых полностью исключены религиозные и политические подтексты. Фокусируясь на универсальных человеческих ценностях, Гринспун называет этот проект своим главным источником оптимизма, веря, что воспитание эмпатии с раннего детства закладывает фундамент для мирного добрососедства.

После трагических событий 7 октября 2023 года фонд Гринспуна развернул масштабные программы экстренной помощи для детей, эвакуированных из разрушенных приграничных кибуцев юга и севера. Фонд организовал раздачу специальных терапевтических игрушек, помогающих справляться с тяжелейшим посттравматическим синдромом, а тысячи израильских подростков были вывезены на лето в еврейские лагеря США и Канады для психологической реабилитации и отдыха.

Благотворительность Гринспуна, впрочем, никогда не замыкалась исключительно на национальных вопросах. К примеру, через свой благотворительный фонд в Западном Массачусетсе он системно поддерживает грантами сотни мелких американских фермеров, а программа Pioneer Valley Excellence in Teaching Awards поощряет лучших школьных учителей региона за инновационные методики и работу со сложными детьми.

Уже в глубоко преклонном возрасте, перешагнув порог в 90 лет, Гарольд неожиданно открыл в себе талант скульптора. Это произошло после того, как в его дворе упало старое вишневое дерево, и он решил превратить его в арт-объект. После этого он создал еще более 140 крупных абстрактных деревянных скульптур. Ну, а сегодня в свои 97 лет Гарольд Гринспун уверен, что любые потрясения – это лишь повод начать заново и сделать лучше. Главное – вовремя дать человеку правильную книгу, надежную опору и долгосрочную цель.

Между тем путешествием и этим – полвека, гора событий. Отец четверых детей, до этого Давид много работал и вспоминал о прошлом неохотно, сколько бы дети ни просили. Но теперь, как он решил, время пришло. Из четверых с ним отправились только двое: старший ребенок и единственный сын Рафи родился инвалидом (синдром ломкой X-хромосомы, приводит к умственным и физическим отклонениям), старшая дочь вопреки воле отца, но с большим энтузиазмом строила в Квебеке карьеру оперной певицы. И вот на берегах реки Оржица и на улочках крошечного польского города Давид начал рассказывать свою историю. Начал – и уже не мог остановиться. Младшая дочь Данна по возвращении из поездки неделями расшифровывала пленку с десятков катушек, а по итогам написала книжку One Step Ahead (на русском она была выпущена в Иерусалиме в 2002 году под названием «На шаг впереди»). Проникнувшись идеями сионизма, вскоре после написания книги Данна перебралась в Израиль и там возглавила программу Azrieli Foundation по изданию воспоминаний переживших Холокост. В 2014 году, после смерти отца, Данна стала председателем совета директоров Azrieli Group – к тому времени одной из крупнейших семейных корпораций Израиля. В предисловии к своей книжке она пишет, что именно та поездка повернула ее жизнь в новом направлении: «История отца – его бегство из Польши через воюющий СССР и постоянное стремление добраться до еврейской родины – сформировала основы моих убеждений и стала важнейшей движущей силой моей жизни до сегодняшнего дня».

4 сентября 1939 года, через три дня после нападения Германии на Польшу, семья Азрилевичей – да, Давид изменит свою фамилию на Азриэли много позже – отправила двоих младших сыновей на восток. На этом настояла мать Сара-Хая – она давно говорила, что грядет большая война и евреям нужно уезжать в Палестину, а отец считал, что война быстро закончится, можно и переждать. Мальчики шли в толпе других беженцев. На дорогах уже шли немецкие бомбежки, вокруг лежали трупы убитых лошадей и коров. Советскую границу Давид пересек один, пристроившись к колонне заключенных. Брата он потерял в дороге и больше никого из своей семьи никогда не видел, они все погибли. Давид же начал свою почти трехлетнюю одиссею по СССР. География, которую позднее перечисляли в семейной биографии Азриэли, выглядит как карта отступления перед немецкой армией: Гомель, Сталинград, Ульяновск, Ташкент, Бухара. Он взрослел, работал помощником кузнеца, грузчиком. Рассматривал города – особое впечатление на него произвела архитектура Ташкента, и это сильно повлияло на последующий выбор профессии.

В Бухаре осенью 1942 года появился наконец реальный способ выбраться из Советского Союза. Там формировалась польская армия генерала Владислава Андерса. Азриэли записался в нее и вместе с польскими частями покинул СССР через Иран. Для тысяч польских граждан армия Андерса стала дорогой из Советского Союза на Ближний Восток; для Давида это была еще и возможность приблизиться к цели, которую он не оставлял все годы бегства, – Палестине.

Отколовшись от армии Андерса в Иране, Давид перебрался в Ирак, по дороге прикидываясь глухонемым арабом. В Багдаде он познакомился с двумя представителями Хаганы – 27-летним Моше Даяном, будущим израильским полководцем, и Энцо Серени, который станет одним из видных сионистских эмиссаров. Серени вскоре сам отправится в оккупированную Европу как парашютист, попадет к немцам и погибнет в Дахау. Для двадцатилетнего Азриэли эта встреча решила практическую задачу: люди Хаганы помогли ему наконец попасть в Палестину.

Способ соответствовал всей предыдущей истории. Из окрестностей Багдада его тайно отправили к границе британской Палестины в автобусе, использовавшемся Хаганой для контрабанды оружия. Оружие прятали в гробах. Так после трех лет бегства через половину Евразии Давид Азриэли въехал в страну, которую считал своей целью, на гробах, набитых нелегальными винтовками.

Конечной точкой стал кибуц Маоз-Хаим в долине Бейт-Шеан, на востоке подмандатной Палестины, недалеко от реки Иордан и границы с Трансиорданией. По воспоминаниям Азриэли, именно там отпустило ощущение непрерывного бегства. Войдя впервые в столовую кибуца, он почувствовал, что после нескольких лет постоянного страха наконец может перестать ждать следующей опасности: он добрался живым до Эрец-Исраэль.

В этом кибуце Давид прожил полгода – до марта 1943 года. Работал в поле, ездил в ближнюю Афуу на выходных – там впервые в жизни попробовал шоколад. Весной 1943 года Давид Азриэли переехал в Хайфу, чтобы учиться на архитектора в Технионе. Финансируемый еврейскими общинами всего мира Технион того времени – это, конечно, не нынешний роскошный кампус на горе Кармель, тогда это было гораздо более скромное здание в хайфском районе Адар. И вместе с Давидом на факультет зачислили всего десять студентов. Этим молодым людям предстояло застраивать будущий Израиль – например, однокурсником Азриэли был Нахум Золотов, впоследствии один из заметных израильских архитекторов. Образование было довольно европейским по духу – много инженерной и теоретической подготовки, меньше того, что сегодня назвали бы студийной практикой. В 1943 году при факультете появился исследовательский институт строительства и жилья, занимавшийся очень практическими проблемами будущей страны: какое жильё строить в местном климате, как планировать города и сельские поселения, как учитывать нехватку денег и материалов. Учиться Давиду было трудно – у него не было денег на жизнь, приходилось одновременно тяжело работать. В результате Технион он не закончил, формальный архитектурный диплом он получит только в 1997 году, в 75 лет, в Канаде.

В 1948-м он вместе со всеми однокурсниками отправился на Войну за независимость. Начал сражаться в составе Хаганы, потом записался в ЦАХАЛ, вступил в 7-ю бригаду, прошёл один из ранних офицерских курсов и участвовал в боях за Латрун во время попыток прорвать блокаду Иерусалима. Там он был ранен и после госпиталя переведен на тыловую должность – офицером по образованию в ВВС.

После окончания войны привычка к странствиям взяла верх. Он уехал в 28 лет, в тот знаменитый день 1950 года, когда в Тель-Авиве выпал снег. Давид утверждал в поздних интервью, что вообще не считал это эмиграцией: хотел посмотреть мир и вернуться, как это делают молодые люди. Однако поездка затянулась на несколько десятилетий. Сначала он вызвался ехать в Кейптаун работать с еврейской молодежью и преподавать иврит – туда его направило Еврейское агентство. Через несколько месяцев работы поехал в Англию, затем в США. В Нью-Йорке попытался продолжить образование, но помешало отсутствие визы. Проскитавшись шесть лет, в 1954 году он осел в Канаде – нашлись родственники, двоюродная сестра Хеня Азриэли Розенфельд, которая тоже пережила Холокост. Приехав в Канаду, Давид начал работать по специальности в архитектурных бюро и параллельно получал бизнес-образование в Thomas More Institute.

В 35 лет он женился на девушке из семьи канадских евреев, Стефани Лефкорт. Семья быстро росла. Поработав чертежником и помощником архитекторов, он начал собственный бизнес в области жилой недвижимости: искал участки земли и финансирование, разрабатывал проекты, в которых сам был архитектором. В 1967-м он уже открывал свой первый знаковый проект в области коммерческой недвижимости в Монреале – Hôtel des Artistes – отель на 250 номеров, построенный для музыкантов и артистов, приехавших на Expo-67. Два года спустя – первый торговый центр. Это направление стало в итоге доминирующим. В провинции Квебек он построил один из крупнейших в Канаде Les Promenades de l’Outaouais. Дальше его компания Canpro создавала и управляла портфелем торговых центров, жилых высоток, офисов и гостиниц в Канаде – в том числе приобрела знаковые Dominion Square Building и Sofitel Montreal.

Наконец, в 80-х годах он перенес отработанную модель строительства торговых центров в Израиль. Святую землю он не забывал никогда, и живя в Канаде, оставался убежденным сионистом: активно участвовал в работе еврейских и сионистских организаций Канады, входил в руководящие органы Техниона, Тель-Авивского университета и «Бецалеля». В 1980-е стал президентом Канадской сионистской федерации. Но даже после начала активного строительства в Израиле центр его жизни все же оставался в Канаде.

Первым крупным проектом Азриэли в Израиле был «Каньон Аялон» в Рамат-Гане. Слово «каньон» для русскоязычных людей в Израиле поначалу звучит диковато – по-русски это, вообще-то, значит ущелье, да и по-английски тоже – например, Большой каньон (Grand Canyon) в США. А в иврит слово «каньон» ввел как раз Азриэли. Для нового формата понадобилось новое слово. И слово придумали, составив из двух: книйо́т (покупки) и ханьон (парковка).

Проект начали развивать в начале 1980-х, а открылся он в июле 1985 года. Азриэли внедрял в Израиле принципиально новую модель торговли: приехать на машине, бесплатно припарковаться и в одном кондиционируемом здании получить десятки магазинов, еду и развлечения. Данна Азриэли вспоминала, что отцу поначалу приходилось буквально убеждать израильских торговцев открывать магазины не на главной улице, а внутри такого комплекса. Азриэли рассказывал, что участок обошелся ему примерно в 20 миллионов долларов – сумму, которую он был готов потерять, если канадская модель в Израиле не сработает. По данным Calcalist, уже за первый год центр принёс 24 миллиона долларов чистой прибыли.

Дальше он начал повторять модель в других городах. В 1989 году был «Каньон ха-Негев» в Беэр-Шеве, в 1993-м – «Каньон Малха» в Иерусалиме. Помимо строительства компания Азриэли занималась управлением, внедряя довольно жёсткую модель. Помещения предполагалось не распродавать отдельным владельцам, а сохранять под единым контролем и сдавать арендаторам. Администрация определяла состав магазинов и активно занималась маркетингом и работой всего комплекса.

Свой главный проект Azrieli Center, изменивший облик Тель-Авива и прославивший его имя, Давид Азриэли начал в 1992 году. Это были три башни разной формы: круглая, треугольная и квадратная. Они находятся на одном подиуме и воспринимаются не как отдельные высотки, а как единый гигантский знак. Самая высокая башня – круглая (187 м), много лет она оставалась самым высоким зданием Израиля. Строительство сопровождалось скандалами: сразу после победы проекта в муниципальном конкурсе 1992 года главный архитектор Эли Аттиа был уволен, за этим последовали десять лет судебных разборок об авторстве проекта. Азриэли, по свидетельствам многих современников, был человеком авторитарным и властным, проекты определялись его личными представлениями о дизайне и бизнесе. Насколько непростым характером он обладал, свидетельствует интервью газете Ynet – туда отправили известного журналиста, но вместо приветствия Азриэли сообщил ему, что он «не любитель светской болтовни» и «не выносит дураков».

3 июня 2010 года Azrieli Group провела первичное размещение акций на Тель-Авивской бирже. К этому моменту, помимо торговых центров, группа владела сетью АЗС и лакокрасочным заводом, пакетом акций банка Leumi и земельными участками в разных городах Израиля. Размещение стало крупнейшим в истории биржи: за пакет акций около 21 процента компания выручила больше двух миллиардов шекелей.

Самому Азриэли было уже 88. Через два года он отметит юбилей с размахом: в выставочном комплексе «Ганей Тааруха» в Тель-Авиве соберется 1300 гостей, кто-то из гостей пошутит, что если бы врагам нужно было уничтожить израильскую экономику, им достаточно было бы сбросить бомбу на этот павильон. Постепенно он начал передачу дел своей любимице – младшей дочери Данне, той самой, которая слушала внимательней всех его рассказы о юности, о том, как он потерял семью и обрел новую. Под ее руководством компания выросла примерно в пять раз, сейчас капитализацию оценивают в 54 миллиарда шекелей, и стала международной. Если при Давиде самым прогрессивным направлением были торговые центры, то теперь это data-центры. Их-то Azrieli Group и строит – причем не в Израиле, а в Норвегии и Германии.