Старики застряли в подвале больницы в Тель-Авиве. А молодые таскают по укрытиям Ашкелона ревущую малышню. Нам в Берлине остаётся лишь не спать – и молиться!

Вот как выглядит война Израиля с Ираном за тысячи километров от места событий. Примерно в одиннадцать вечера мы желаем друг другу спокойной ночи в семейном чате: часть нашей семьи живет в Берлине, а другая – в Ашкелоне. Но уже в 2:15 телефон тренькает, и чат взрывается сообщениями: «У нас сирена!», «Мы бежим в бомбоубежище!» Мы подскакиваем на своих берлинских кроватях и напряженно ждем подтверждения: «Добежали!», «На базе, сидим!» – это в разных концах Ашкелона бегут в миклаты наши старые и молодые родственники.

Мы у себя в Берлине опять пытаемся заснуть. Но через два часа все повторяется. «Сирена! Бежим!» – сигнализирует чат. Или: «Не успели выбежать. Стоим на лестнице в подъезде. Все соседи тоже тут». Сна уже ни в одном глазу. Мы вертим в руках телефоны, пьем валериану и молимся, чтобы в подъезд не прилетела иранская ракета. «Закончилось. Всем расход!» – пишут «старшаки». Но мы в своем Берлине уже наэлектризованы до предела. Валериана не помогает. Как зомби, мы мотаемся по квартире, чтобы с утра начать очередной день – с работой, школой и бытовухой.

Как это часто бывает в жизни человека, неприятности не приходят по одной, и тщательно распланированный тайминг разваливается. За два дня до начала военных действий мой тесть лег в больницу в Тель-Авиве. В итоге и он, и теща провели неделю в подвале клиники – вместо палаты с видом на небоскребы. Всех больных спустили туда разом и больше не поднимали. Слишком хлопотно, сказали медсестры: тут одну аппаратуру пока переключишь, уже пройдет полдня – а сирены звучат постоянно. Не таскать же всех туда-сюда! Теща спала на матрасике на полу – рядом с больничной кроватью тестя. Матрасик – а еще зубную щетку, пасту и мыло – она купила в перерывах между сиренами. Добежала до ближайшего магазина, но даже там на кассе загудело опять. Весь магазин устремился на подземную парковку и в ближайший миклат.

Отправляясь вместе с мужем в больницу, она думала, что это ненадолго. Думала, будет ездить каждый день – из Ашкелона и обратно. Вместо этого неделю ютилась в подвале. Когда они ехали после выписки, громыхало опять: «Пришлось выбежать из машины и лечь у трассы. Но все норм».

У молодой родни в Ашкелоне – две дочери. «Младшая думала, что это игра. Пока тащили ее в миклат, хохотала и болтала ногами. Вместе с ней захохотали все жители дома», – сообщает семейный чат в 4:30 утра. Потом появляются фотки: дети в пижамах, сонные и довольные – приключения же! Старшая рисует мангу, сев на полу: она успела схватить с собой фломастеры и бумагу. Младшая не спит. Перевозбудилась. В итоге капризничает и плачет. «А у нас беременной женщине стало плохо. Она на лестнице загородила проход. Остаемся в подъезде!» – добавляют наши еврейские аксакалы.

Такое происходит каждую ночь вот уже три недели с начала новой войны на Ближнем Востоке. В Берлине нас не бомбят, но мы существуем в сомнамбулической галлюцинации. Не спим и не бодрствуем. И ненавидим смартфоны: любое треньканье заставляет нас вздрагивать и покрываться холодным потом. Что на этот раз? Что еще? А вдруг, не дай Б-г? Мы живем за тридевять земель от этой войны. Но проживаем наживую.