Интервью

Эди Коэн

«Я продукт кровосмесительства»

07.11.2017

Преподаватель Лейденского университета Эди Коэн – представитель старейшей в Голландии еврейской семьи. В интервью Jewish.ru она рассказала, как ее предкам из гетто удалось создать глобальную компанию Unilever, кого из ее семьи спасла в Холокост невестка Рихарда Вагнера и почему она не ходит в синагогу, но работает в Еврейском фонде социальной помощи.

У тебя очень интересная семья. Когда твои предки эмигрировали в Голландию и откуда?
– Они перебрались в Голландию из Германии. Это было очень давно – наверное, пять поколений назад, в начале XIX века. Семья моего деда по материнской линии поселилась в Куленборге – это маленький городок в центре страны. Работали нотариусами, считались в городке важными персонами – сейчас в Куленборге есть несколько улиц, названных в их честь. А вот моя бабушка по материнской линии происходит из другого места, совсем маленького. Это городок Осс на юге Нидерландов, где живут в основном одни католики. Непонятно, что там делали евреи, тем более с фамилией ван ден Берг. Тем не менее семья была большая – 17 детей, из которых моя бабушка была самой младшей. Бабушка говорила, что она не вышла ростом, потому что на нее уже родителей не хватило. Родители к тому времени были активно заняты в бизнесе. Мой прадед начал производить маргарин – в результате вместе с партнером создал компанию, которая впоследствии выросла в Unilever. Кстати, мои дед и бабка были кузены, так что я продукт кровосмесительства.

Получается, это была очень богатая еврейская семья?
– Скорее состоятельная. В семье женщины получали денежные выплаты, а акции компании унаследовали сыновья. Мы с дочкой были недавно в Нью-Йорке, я ей показывала дом на Парк-авеню, где живут какие-то мои дальние родственники. Это правнуки тех, кто унаследовал акции.

Чем занимались родственники из семьи отца?
– Более традиционным еврейским промыслом: были старьевщиками, торговали коврами. Правда, они тоже потом основали компанию по производству ковров, но быстро ее продали. После этого в семье были в основном фармацевты – и мужчины, и женщины. Мой отец, например, был профессором фармацевтики. Да и вообще родственники по отцовской линии – тоже все довольно известные. Мой кузен Йоб Коэн был предыдущим мэром Амстердама и остается в политике. Не подумайте, что я хвастаюсь. Просто Голландия – маленькая страна, и еврейская община тут довольно старая.

Как ваши родственники пережили войну и немецкую оккупацию?
– Моим родителям, уже на тот момент женатым, удалось уехать в Швейцарию. А деда и бабушку депортировали, но их спасла Винифред Вагнер.

Дочь Рихарда Вагнера?
– Жена его сына, англичанка. Для нее это был своего рода страховой полис. Она не была видной нацисткой, но с Гитлером дружила. На всякий случай она решила вытащить из концлагерей несколько видных евреев – на тот случай, если у Гитлера дела не заладятся. Деда и бабушку сначала отправили в Берген-Бельзен, но оттуда забрали и переправили в Северную Африку, где их обменяли на немецких военнопленных. После войны мой дядя даже выступал на суде Винифред Вагнер в Нюрнберге, был свидетелем защиты. Дед был к тому времени уже слишком слаб для этого.

Почему после войны твои родители все же решили вернуться в Нидерланды?
– Так получилось. Отец первое время подумывал уехать в США, ему там предложили работу в одном из местных университетов. Но в конце концов было решено вернуться. В первые годы после войны им было очень трудно. Не столько материально, сколько психологически. Мои родители всю войну провели в Швейцарии, жили в безопасности в Женеве, там родился их первый ребенок. Не то чтобы они там наслаждались жизнью, но им было несравненно легче, чем тем, кто остался. Двоюродный брат моего отца погиб в лагере смерти, в Собиборе. Да и почти все евреи в Голландии погибли. Не то чтобы моих родителей за что-то упрекали, но они сами чувствовали себя в какой-то степени виноватыми – хотя, конечно, что они могли сделать?

Вина выживших...
– До немецкой оккупации в Голландии было более 100 тысяч евреев. Когда же я росла в начале 1960-х в Блумендале, городке недалеко от Харлема, я была единственной еврейкой в классе. И мы вообще не знали никаких евреев, кроме наших родственников.

Вы были членами какой-то еврейской общины? Ходили в синагогу?
– Нет. В школе у нас были уроки религии, но я от них была освобождена. Другим детям объясняли, что я еврейка, и я сидела одна в классе и делала домашнюю работу. Но на самом деле я не ходила на эти уроки не потому, что я еврейка. Просто мой отец не хотел, чтобы я на них ходила. Он был атеист.

Он не стал религиозным? Многие европейские евреи, которые до Холокоста были очень далеки от религии, после войны начали ходить в синагогу.
– Нет, мой отец даже наоборот, еще больше укрепился в своем атеизме.

Как насчет тебя?
– Я не религиозна, но абсолютно точно ощущаю мощную идентификацию с еврейством. В общем-то, поэтому я стала членом совета попечителей в благотворительной организации Еврейский фонд социальной помощи (JMW, Joods Maatschappelijk Werk). Я им так и объяснила: я еврейка, но ни к какой синагоге не принадлежу и ни в какой общине не состою. Впрочем, наверное, в Голландии 70 процентов евреев такие же, как я. Мои дети тоже не ходят в синагогу. Их, как и большинство других современных голландцев, вообще не очень волнуют вопросы происхождения.

Чем занимается ваш фонд?
– Одна из основных его задач – это распределение финансовой компенсации жертвам Холокоста и их семьям. Сейчас непосредственно самих жертв Холокоста осталось очень мало, но вот их дети и внуки зачастую испытывают огромные психологические проблемы. Особенно внуки, что интересно, то есть третье поколение. Впрочем, наверное, о проблемах второго поколения мы знаем меньше, потому что раньше на это не обращали внимания. У поколения моих родителей на психологическую травму Холокоста никто не обращал внимания. Еще мы помогаем вновь прибывшим. В последнее время еврейская община тут растет благодаря русскоговорящим евреям из бывшего Советского Союза и израильтянам. Израильтяне, кстати, часто обращаются в наш фонд, но их интересуют вопросы повседневной жизни – где снимать квартиру, какие школы выбрать. Но евреев в Голландии все равно не очень много. Кроме того, более религиозные общины живут особняком. У них своя взаимопомощь. Наш фонд, конечно, еврейский, но он помогает всем, кто к нам обращается, независимо от происхождения и вероисповедания.

Алексей Байер

Комментарии

Статьи по теме

Неизвестный израильтянин спрятал 40 тыс. шекелей в молитвенниках

Общество

Алмазы для трущоб

Карл Майер зарабатывал на титул барона – помогал то Ротшильдам, то алмазным королям в De Beers, то самой британской короне. Его жена Адель дружила с Марселем Прустом и Оскаром Уайльдом и посвящала себя благотворительности. От него в итоге осталось родовое поместье в Эссексе, от нее – больницы и...

Бизнес

«Он же не сразу попал в список Forbes!»

Она была художницей, помогала сиротам и вышла замуж за начинающего программиста. Он же создал «Яндекс», но умер в расцвете сил. В эксклюзивном интервью Jewish.ru вдова Ильи Сегаловича Мария Елисеева рассказала, как они жили до попадания в список Forbes, почему Министерство образования боится...

Создатель Фонда Гриспуна пожертвует половину состояния на благотворительность

Самое читаемое

Хроники

Казни ради

Трупы повешенных были сожжены. Прах передали двум агентам госбезопасности. На зимней дороге в пригороде Праги их машина забуксовала. Прах высыпали под колеса, чтобы ехать дальше...

Общество

Еврейка из прошлого

«Муж умирал, и я сказала: “Можно ли мне обнять тебя, хотя я нечиста?” (ибо у меня были месячные, и я не смела коснуться его). Он ответил: “Упаси Б-же, детка, подождем еще немного, и ты очистишься”. Увы, когда это произошло, было уже поздно!»...

Литература

Близнецы в зверинце

Ева начала процесс по сбору свидетельских показаний бывших врачей Освенцима, а потом сообщила, что прощает их, в том числе и доктора Менгеле. Сама власть прощать, по словам Евы Мозес-Кор, делала её сильнее её мучителей, и только прощение помогло ей отрешиться от тягостных воспоминаний,...