В ЖЗЛ вышла книга о Иосифе Бродском

В серии "Жизнь замечательных людей" вышла книга Льва Лосева "Иосиф Бродский".  Материалов, посвященных Иосифу Бродскому, каждый год появляется немало – от строгих академических исследований до мемуаров с претензией на скандальность.

Надо сказать, что книга Льва Лосева написана в совершенно другой плоскости. Как будто "Рождественский романс" продолжают терзать на какой-то чужой планете. Как будто никто не ждет от близкого друга поэта более подробных "свидетельских показаний". Но вот книга вышла – и все эти "никто" могут оказаться разочарованы. Особенно, если они хотели прочитать об истории отношений Бродского с Марией Басмановой или же о его попытке самоубийства хоть что-нибудь больше одного абзаца. Автор признался, что, даже представься такая возможность, ему бы не потребовались те архивы, что по воле поэта будут открыты только в 2046 году.
 
Задача у автора самая благородная – "не оскорбить память друга нечаянной бестактностью". Заодно он с олимпийским спокойствием вычищает ту же "память" от чужих "бестактностей". У Лосева находятся "окончательные" ответы на нелицеприятные и критические высказывания господ Лимонова, Солженицына, Аксенова или Шемякина. Острые углы намеренно сглаживаются. Впрочем, пафос автора можно понять: он хотел представить своего героя частным человеком, имеющим право на то, что англичане называют privacy.

Иосиф Бродский в этой книге в первую очередь профессиональный литератор, который не только творит, но ловко ведет "писательское хозяйство": и антологию составит, и рецензию черкнет. Все это как-то плохо сочетается с образом интеллигентского пастыря (кстати, именно по прочтении книги Лосева наконец понимаешь, почему Бродский предпочел не возвращаться на родину,– не всем нравится коллективное "падание ниц").

Профессиональный литератор – тоже человек. Поэтому в книге есть интереснейшие главы о том, каково было Бродскому приноравливаться к жизни американского кампуса, чего стоила его Нобелевка, почему у него почти нет стихов о Нью-Йорке и какой была последняя прочитанная им книга. Если читать биографию внимательно, то между ее основной частью и немалым аппаратом (то есть комментариями и дополнительной "хронологией жизни и творчества") словно в складках покрывала можно обнаружить немало интересного.

Бродский получает у Льва Лосева надежное прикрытие. Уже во вступлении автор называет своего персонажа "гением". Еще одна "степень защиты" – в том, что автор использует место, отведенное под доступную биографию, для литературоведческого анализа. Что само по себе отнюдь не криминал: так делали и другие авторы ЖЗЛ. Но в разумных пределах. Лев Лосев тоже подозревает, что не все читатели способны понять его стиховедческие изыски,– и вдруг посреди книги о Бродском начинает подробно объяснять разницу между ямбом и хореем. Что, собственно, и дало повод подозревать, что по-настоящему эта книга предназначалась для американских студентов. А вовсе не для тех, кто любит сбацать на гитаре про "ночной кораблик".