В еврейской общине Донецка отметили День выздоровления Ребе

 Каждый год в Рош-Ходеш (новомесячье) кислева во многих еврейских общинах мира, и конечно же в тех, которые возглавляют посланники Любавического Ребе, собираются евреи, чтобы объединиться в радости по поводу выздоровления Ребе после тяжелой болезни. И многие члены Донецкой областной еврейской общины собрались в зале кафе «Бейт Шмуэль» в очередную годовщину дня, когда в 5738 (1978) году Любавический Ребе Менахем-Мендл Шнерсон «вышел из своей комнаты», чтобы в полном объеме продолжить святую работу по руководству еврейским народом.

Главный раввин Донбасса Пинхас Вышецкий рассказал собравшимся, что болезнь Ребе сопровождалась многими чудесами, которые в очередной раз показали какой это необыкновенный, святой человек.

В праздник Шмини Ацерет 5738 года хасиды, собравшиеся в синагоге «Севен Севенти», увидели что лицо Ребе побледнело и он рукой стал растирать область сердца, но радость с его лица не ушла. Как всегда он танцевал со своим шурином Рашагом и даже с еще большим воодушевлением. «Севен Севенти» была забита до отказа, тысячи хасидов радостно танцевали. Во время четвертой акафы Ребе повернулся к хасидам, хлопая в ладоши — и всех собравшихся охватила дрожь. Лицо Ребе было белым, как мел, а когда он хлопал, ладони едва касались друг друга.

Все стали быстро покидать синагогу, двери распахнули настежь, чтобы дать прохладному и свежему воздуху войти внутрь. Ребе попросили, чтобы он поднялся в комнату отдохнуть, но он не согласился и потребовал продолжать акафот. Ребе даже отказался выпить воды вне сукки! Когда пришло время седьмой, последней, акафы, Ребе взял в руки Свиток Торы и взошел с ним на биму (возвышение), расположенную в центре синагоги. (Уже позднее, когда врачи установили, что у Ребе сердечный приступ был в самом разгаре, они заявили, что по законам природы такое невозможно.) Когда же Ребе дошел до возвышения, вся община запела «Нигун акафот», и Ребе опять стал танцевать с Рашагом.

После окончания акафот Ребе сделал кидуш в сукке, причем на вино, а не на сок, как ему предлагали. Он совершил в сукке праздничную трапезу и только после этого согласился подняться в свою комнату. И только тогда Ребе в первый раз сообщил, что у него боли в сердце. После проверок у врачей не оставалось сомнений: Ребе перенес очень сильный сердечный приступ. Положение серьезное. «Кстати, — спросил один из врачей, — Ребе не стонал от болей?» «Нет», — ответил его личный секретарь. «Разве Ребе не вздыхал от боли, разве не выказывал страданий?» — поразился врач.

«Никакого звука не было слышно из уст Ребе. Никакой жалобы. Даже вздоха. И как обычно он даже продолжал акафот». Врач не поверил услышанному. «Вы должны знать, — объяснил он, — что Ребе терпел невыносимые боли. Эти боли сильнее, чем может выдержать человек. Я врач уже десятки лет, и никогда не встречал человека, который в такой форме реагировал бы на такие боли».

Очень скоро комната Ребе превратилась в палату реанимации, полностью напичканную различным оборудованием. Из Чикаго вызвали молодого, но уже известного кардиолога доктора Вайса.

Один из врачей вспомнил о еврейской книге, где утверждалось, что король никогда не падает перед своими поддаными, сохраняя свою честь. «И так же Ребе, — сказал он, — не упал в синагоге во время акафот, потому что Ребе похож на короля!»

Все время доктор Вайс был возле Ребе. Ближе к выздоровлению, его заменил доктор Резник. Оба врача стали хасидами Ребе.

Через пять недель, во время которых Ребе, конечно же не прерывал своего руководства Хабадом, он вернулся к привычному образу работы.

По предложению раввина Вышецкого, донецкие евреи, собравшиеся чтобы отметить выздоровление Ребе, приняли решение хотя бы по десять минут в день уделять изучению его трудов. Ведь именно так мы можем еще больше укрепить свою связь с главой нашего поколения и приблизить приход Мошиаха.