Журналистка «Le Monde» написала биографию Исаака Башевиса Зингера

Жизнь писателя Исаака Башевиса Зингера — единственного Нобелевского лауреата, писавшего на языке идиш, — полна загадок и противоречий, которые не разрешились и после его смерти в 1991 году. Биография, написанная корреспонденткой газеты «Le Monde» Флоранс Нуавиль (Florence Noiville), не дает ответов, но проясняет вопросы. Она ярко описывает обстоятельства жизни Зингера — и в Польше, где он вырос и стал писателем, и в Америке, куда он иммигрировал тридцатилетним и где начал с нуля.

Первым в Америку иммигрировал старший брат — Израэл Джошуа. Он тоже стал писателем и в Америке сразу получил признание лучших еврейских литераторов. Многие и до сих пор считают его гораздо более серьезным писателем, чем младший брат. Он тоже писал на идиш, был взыскательным стилистом и не разрешал переводить свои вещи на английский язык. В 1935 году Израэл Джошуа «вытянул» в Америку младшего брата.

Биограф Нуавиль неожиданно добавляет ко всем этим объяснениям еще одно — иррациональное: Исаак, помимо всего прочего, был подавлен славой брата и боялся, что будет писать хуже него. А главное — что он не будет соответствовать «пуризму» Джошуа, писавшего исключительно для тонких ценителей своего исчезающего языка. Это объяснение получает некоторое право на существование ввиду того факта, что Башевис Зингер снова начал писать почти сразу после неожиданной смерти своего 50-летнего брата от инфаркта в 1944 году. Его словно прорвало.

Известность в Америке пришла в конце 1940-х годов с рассказом «Дурак Гимпель», переведенным на английский Солом Беллоу. Поразительно, что, несмотря на громкий успех рассказа, Башевис Зингер никогда больше не доверил переводы своих вещей Солу Беллоу. Он делал их сам с помощью далеко не столь известных переводчиков. Почему? Похоже, что Беллоу переводил его слишком близко к оригиналу, в то время, как сам Зингер мудро делал не переводы, а то, что он называл «вторым оригиналом». Он чуть переписывал свои вещи в расчете на восприятие англоязычных читателей — например, ослабляя иудейскую мистику своих историй. В Америке он сумел стать, по выражению биографа, «домашним магическим реалистом с элементами модернизма, доступными пониманию относительно широкой читательской аудитории».