"Берег утопии" Тома Стоппарда поставили в Молодежном театре

Российский Молодежный театр выпустил девятичасовой спектакль-эпопею по трилогии Тома Стоппарда, посвященной истории русской революционной мысли XIX века. Затеяв два года назад грандиозный проект, в осуществление которого с трудом верилось, театр не завяз, а доплыл до достойной премьеры, пишет "Коммерсант".

Том Стоппард написал три пьесы — "Путешествие", "Кораблекрушение" и "Выброшенные на берег". О том, как умны и возвышенны были теории, изложенные за чаем в родовом имении Бакуниных — "Путешествие". Как грубо воплощала их жизнь — часть "Кораблекрушения" происходит в Париже, где Александр Герцен и Иван Тургенев с ужасом наблюдают за ходом французской революции 1848 года. И о том, как причудливо складывались судьбы этих нелепых русских, выброшенных на берег реальности: они влюблялись в чужих жен и мужей, воспитывали чужих детей, теряли своих, мечтали о завтра и совсем не умели жить сегодня.

Лондонская премьера "Утопии" вышла в 2002 году (и идет до сих пор), в 2006 году трилогия была поставлена на Бродвее.

Первые репетиции в РАМТе под руководством режиссера Алексея Бородина начались в декабре 2005-го. В то, что молодым артистам и артисткам, привыкшим играть детские утренники (все-таки РАМТ — бывший Центральный детский театр), удастся не только постичь, но и сыграть все это брожение-движение русской мысли, верилось с трудом. Однако втянуться в спектакль трудно лишь поначалу, когда на сцене появляется усадьба Бакуниных — с патриархальным укладом, обилием кисейных барышень и прекраснодушными пустозвонами Мишей Бакуниным (Степан Морозов), Колей Станкевичем (Александр Доронин) и их более серьезным товарищем Виссарионом Белинским (Николай Редько). Сперва все это воспринимается какой-то псевдоклассической русской пьесой, героини которой, в отличие от тургеневских, ведут пикантные разговоры о том, как "это" происходит в первый раз.

Герои же, будто нарочно для удобства зрителя называющие друг друга по фамилиям, кажутся то ожившими портретами из хрестоматии, то персонажами новелл Даниила Хармса. Текст, изобилующий шутками и парадоксами, временами так и норовит превратить происходящее в фарс. Спектакль спасает тонкое чувство меры и ирония — хармсовских аллюзий здесь не боятся, но и не превращают героев в плоских персонажей комикса. Иронизируют и над западными представлениями о России — драматические сцены чередуются с нарочито-лубочными картинками: слуги просцениума, одетые оперными пейзанами, распевают народные песни, водят хороводы, а когда упоминается дуэль Пушкина, сверху сыплется красивый снежок.

В оформлении, сделанном Станиславом Бенедиктовым, много символичных мелочей — вроде люстры в парижском доме Герцена, напоминающей корабль. По ходу спектакля она неумолимо кренится на бок — в финале "Кораблекрушения" тонет корабль, на котором плыла мать Герцена и его глухонемой сын. Сама сцена вынесена в партер и заполняет собой все первые ряды — философские споры о России нарочно выносятся в гущу зрителей.

Движение времени (пьеса охватывает 30-60-е годы ХIХ века), постепенные, но разительные перемены героев Илья Исаев (Герцен), Николай Редько (Белинский) и Алексей Розин (Огарев) передают выстроенной, продуманной игрой. Почти беспрерывно присутствующему на сцене во второй и третьей части трилогии Илье Исаеву удается сыграть не только личную трагедию, но духовное смятение, движение мысли Герцена.