В Дюссельдорфе поставили "Марию" Исаака Бабеля

В дюссельдорфском театре Schauspielhaus поставили "Марию" Исаака Бабеля. Андреа Брет, одна из самых значительных оперных режиссеров Германии, по собственным словам, уже не одно десятилетие собирался взяться за редко инсценируемую пьесу драматурга.
 
"Визитом дамы" дюссельдорфская сцена обязана скорее случайности: личной дружбе нового директора театра, шведа Стаффана Валдемара Хольма, с Брет, которой он предложили "карт-бланш" при выборе пьесы и актеров и, что немаловажно, почти безразмерный бюджет. Брет позволила себе ансамбль из 22 звезд (несколько актеров были выписаны из Вены) и команду единомышленников в постановочной части.

"Театральная икра" — так охарактеризовал "Марию" на страницах еженедельника Die Zeit немецкий критик Хуберт Винкельс, кстати, автор единственной рецензии на спектакль, которого нельзя назвать панегириком. В восьми феерических по совершенству авторского текста, актерской игры и театральной хореографии сценах (полтора часа без антракта) Брет пересказывает историю Исаака Бабеля, разыгрывающуюся в бельэтаже одного из петроградских домов в 1920 голодном году.

В точном по духу и иногда чересчур буквальном по слогу новом переводе пьесы (его сделали сотрудники литчасти театра Штефан Шмидтке и Арина Нестева при участии самой Брет) физически ощущается сгущающийся ужас. В последней сцене изнасилованная Людмила оказывается в ЧК, перед одним из сидящих за пишущей машинкой комиссаров. Ее бьют головой о стол. Домой она не вернется. Пьеса "Мария" была написана Бабелем за неполных пять лет до ареста и расстрела ее автора.

Героиня, давшая название пьесе — Мария, старшая дочь семейства Муковниных, — так и не появляется, полтора часа проходят в ее напряженном ожидании. Мария счастлива, она "комиссариат" где-то в "конармии", на русско-польской границе, учит грамоте тех самых солдатиков, что несут погибель ее семейству и всему миру "муковниных".

На многочисленные прямые вопросы типа "Почему именно Бабель, именно сейчас и именно здесь" Андреа Брет отвечает уклончиво, рассказывая о своем страхе перед бегающими по улице толпами и интересе к обществу, "находящемуся в стадии трансформации и не знающему, к чему приведет эта трансформация".