Секрет жизни

28.10.2011

Нонна Кухина — ученый, доктор, академик РАЕН и Нью-Йоркской академии технологических и естественных наук. В 1994 году Нонна вместе со своим мужем Михаилом Шнеерсоном основала компанию «Dr.Nona», известную на мировом рынке благодаря своей уникальной продукции на основе Мертвого моря. Именно она возглавила группу ученых, открывших биоорганоминеральный комлекс: комбинацию найденной в Мертвом море архебактерии с набором ДНК, позволяющим восстанавливать поврежденные клетки организма человека. В 17 лет врачи поставили Нонне страшный диагноз – лимфасаркома. Химиотерапия, облучение, операции – ничего не помогало, болезнь стремительно прогрессировала. За лечение девушки взялись китайские врачи, и вскоре от злокачественной опухоли не осталось и следа. Мастерство восточных лекарей, вера в чудо и желание жить победили и подтолкнули Нонну к поиску новых путей исцеления тяжело больных людей. Тогда она поставила перед собой цель – добиться разрешения на репатриацию в Израиль и посвятить свою жизнь медицине. О своей удивительной судьбе, борьбе за право вернуться на историческую родину и секретах женской привлекательности Нонна Кухина рассказала в интервью Jewish.ru.

— Нонна, вас называют одной из самых успешных израильских бизнес-леди. Благодаря чему вам удалось построить столь блестящую карьеру, да и еще и в новой стране?

— Благодаря тому, что я дружна со своим мужем! Он занимается финансовыми вопросами, но так как мы находимся вместе почти 24 часа в сутки, никто уже и не знает, кому же принадлежит та или иная бизнес-идея.

— Сколько по времени вы ведете совместные дела?

— Нашему бизнесу, компании «Dr. Nona», уже 17 лет.

— А с чего начался ваш путь в медицину?

— В 12 лет у меня случилась серьезная травма позвоночника, и я целый год пролежала в гипсовой кроватке. Наверно, тогда, под звездным небом Евпатории, я решила стать врачом. В 17 лет вполне осознанно поступила в Минский медицинский институт, и в этот же год меня постигла вторая проблема со здоровьем: у меня обнаружили лимфосаркому. Проучившись неделю, я была вынуждена взять академический отпуск и пройти все, что нужно пройти при злокачественной опухоли: химиотерапию, облучение, шестичасовую операцию и так далее.

— Наверно, это стало определяющим фактором, почему вы решили связать свою жизнь с медициной?

— Да. Родители у меня не медики, они вообще мечтали, чтобы я стала физиком. Еще в детстве я вывела какую-то теорему, которую уже, кстати, и не помню – с этой наукой мне больше сталкиваться не пришлось.

— Вы родились в Минске?

— Нет, я родом из Санкт-Петербурга, точнее, из Ленинграда. Мой папа был военным, и за 10 лет я сменила 10 школ. 10 класс я заканчивала уже в Минске. Мама была преподавателем в школе.

— Как изменилась жизнь вашей семьи после того, как вам поставили такой страшный диагноз?

— Папа умер. По словам лечившего меня профессора, дни мои, даже часы, были сочтены. Мне перерезали сонную артерию, и я считаю, что мне просто повезло: в то время в больнице проходили практику китайские врачи, которые сшили мне сосуд и чудом спасли мне жизнь. У папы уже случился микроинсульт, он потерял сознание. Он умер молодым – ему было всего 54 года.

— Сколько времени вам потребовалось на реабилитацию?

— Я пропустила год занятий в институте, и все это время находилась в Военно-медицинской академии в Санкт-Петербурге.

— Как вы думаете, что помогло вам полностью излечиться? Победить рак удается единицам...

— Моя мама была очень сильной женщиной. Узнав, что китайские врачи сшили мне сосуд, она начала интересоваться альтернативными методами лечения. Я этого ничего помню, кроме того, что по вечерам, когда весь военный персонал уходил домой, она приводила ко мне двух китайских врачей. Они делали мне аккупунктуру по активным точкам, вводя, как я понимаю, физраствор. Надо сказать, что после операции опухоль осталась на своем месте – ее как будто и не удаляли. Врачи опустили руки, сказали, что надежды нет. Буквально через четыре дня после того, как мне стали делать аккупунктуру, опухоль стала уменьшаться, а через месяц и вовсе исчезла. Надо сказать, что лежа в больнице, я стала изучать анатомию – атлас Синельникова знала наизусть. Спустя годы я приехала в Израиль, и, проработав несколько дней в гериатрии, прошла конкурс по анатомии в Тель-Авивском университете и стала там преподавать. Когда открылась компания «Доктор Нонна», о преподавании пришлось забыть. Хотя я жалею, мне иногда даже снится то, как я готовлюсь к занятиями!

— В какой момент вы решили репатриироваться в Израиль?

— Я же сионистка, девять лет была в отказе – папа то у меня военный. В Минске мне отказали, затем я переехала в Вильнюс, и там еще три года просидела в ожидании. Это вообще целая история... Моя мама очень тяжело умирала от рака, ей было 62 года. Маме не давали разрешение на выезд, и моя, сестра, Софа Ландвер, нынешний министр абсорбции Израиля, эмигрировавшая в Израиль в 1978 году, вместе с основателем проекта «Лимуд-СНГ» Хаимом Чеслером полетела в Вену, чтобы помочь мне выехать. Она хотела увидеть маму перед смертью, но ее тогда так и не впустили. Когда они уже из Вены поднялись в воздух, им из аэропорта сообщили, что да, они получили разрешение на въезд. В то же утро мама умерла. Я выезжала в 1987 году, вместе с 87-летним дедушкой и двумя детьми. За те девять лет, что я ждала разрешения на въезд, успела развестить с мужем. На тот момент мне было 33 года. Моя тетя, собиравшаяся уезжать в Чикаго, говорила мне, что я сумасшедшая, и что в Израиле я никому не нужна. Но я твердо знала, что поеду именно туда, тем более, там уже жила моя сестра. Когда мы расстались с Софой, мне было 12 лет, а ей – 16. В Израиле она опекала меня как маленького ребенка, а я делала все с точностью наоборот: ушла из гериатрии, куда она меня устроила, взяла машканту и купила квартиру, хотя мне, как матери-одиночке с двумя маленькими детьми, предоставляли социальное жилье. Жилье, квартира на четвертом этаже, выглядело словно после бомбежки: стекол нет, сквозняки. Девять лет я боролась за улучшение качества своей жизни,а тут такое...Я поехала из Ашдода, где мне совсем не нравилось, в Ришон ле-Цион, и за бешеные деньги купила квартиру. Потом я ее продала на 40 тысяч дороже, чем купила, и эти деньги пошли на уплату всех наших долгов.

— С чего начался ваш бизнес? Как появилась на свет компания «Dr. Nona»?

— В то время я писала научную работу, которая была необходима для того, чтобы продолжать преподавать. А что можно открыть в анатомии в наши дни? Курировавший меня профессор Лучанский посоветовал мне препарировать вены, мол, что-нибудь ты там да найдешь. И я обнаружила, что в венах есть перегородка, которая при повышенном давлении часто приводит к смерти. Для работы мне также нужно было проводить исследования по микробиологии и гистологии, и когда я пришла на кафедру микробиологии, профессор Цви Наво сказал: «Нонна, посмотри, Мертвое море – живое!». Мы с мужем залезли в дикие долги, собрали группу русскоговорящих ученых и стали первыми в мире, кто начал искусственно выращивать открытые в 1982 году архебактерии и добавлять их в косметические препараты.

— В чем заключается уникальность этой архебактерии? Какое действие она оказывает на организм?

— В науке считается, что архебактерия – это одна их первичных клеток на Земле, которая сумела в экстремальных условиях дожить до наших дней. «Бульоном», в котором она возникла, было Мертвое море, прежде океан. Я считаю, что эта клетка на генетическом уровне передает нашему организму возможность выживать в экстремальных условиях. Мужчины, наносящие наш динамический крем после бритья, ощущают прилив жизненных сил и даже меньше болеют. Кроме того, мы работаем над лекарственными препаратами. Исследуя архебактерию, мы пришли к выводу, что она увеличивает воздействие лучевой терапии при облучении. При этом мы можем уменьшать дозу лучевой терапии, не вызывая при этом постлучевой ожог, а это происходит, к сожалению, очень часто.

— Продукция вашей компании продается по всему миру. Где ее покупают лучше всего? Ведь у вас, наверняка, есть подобная статистика.

— Мы работаем для русскоговорящей аудитории: дело в одинаковой ментальности. Мы пытались работать с американскими дистрибьюторами, но я поняла, что это потерянные деньги и время. За одну жизнь всех охватить на удастся. Мы сильны в русском языке, кстати, поэтому я начала писать женские романы (смеется).

— Когда вы решили взяться за перо? Что вас к этому подтолкнуло?

— Два года назад. Это очень банальная история. Мы вместе с нашим другом, продюсером Семеном Могилевским, отдыхали в Швейцарии. Что такое Швейцария? Рай и скука! Вот он и посоветовал мне придумать какую-нибудь интересную историю. Я сомневалась, но он убедил меня в том, что свой читатель у меня обязательно появится. Так я начала писать женские истории.

— А как насчет автобиографии? У вас очень интересная жизнь.

— Одни мемуары у меня уже есть. К 70-летию мужа я написала роман «Меа Ахуз».

— Нонна, правда что у вас семь детей?

— Когда мы сошлись с моим нынешним мужем, у нас у обоих уже были дети: трое у него, и двое у меня. В браке у нас родилась дочка, Рут, и еще мы удочерили девочку.

— Чем они занимаются? Кто-нибудь уже влился в ваш бизнес?

— Старший сын Миши работает на высокой должности в ЦАХАЛе. Двое детей – они живут в Америке – связаны с нашим бизнесом, еще двое уже начали заниматься своими собственными делами. Рут – директор нашего завода. Приемная дочка недавно поступила в медицинский институт.

— Насколько я поняла, вы постоянно находитесь в разъездах. Как вам живется в таком режиме?

— Да, дома мы почти не живем. Дома нас ждут дети, внуки и собаки. Что касается постоянных переездов и перелетов, то я же ребенок военного!

— Начало осени богато на праздники: Рош-а-Шана, Суккот, Симхат-Тора. Как вы их отмечаете?

— Сукку мы здесь, конечно, не строили, но в Йом-Киппур мой муж всегда постится, а вот мне нельзя. Мой муж, кстати говоря, человек с очень известной фамилией, Шнеерсон. Он – родственник Любавического Ребе Менахема Мендла Шнеерсона. Когда тот умер, мужу прислали приглашение на его похороны. Когда мы начинали бизнес, послали Ребе доллар, чтобы он его подписал и благословил нас.

— А в родительском доме еврейские традиции поддерживались?

— Традиции поддерживались разве что бабушкой и дедушкой. Когда мне исполнилось 17 лет и папа сказал, что я должна уехать в Израиль, потому что здесь меня ничего не ждет, я ушла из дома и месяца два с ним не разговаривала. Я вообще была от этой мысли в ужасе! Бабушкин отец был раввином, и я с детства знала про кашрут, праздники, ходила в синагогу. До 5 лет я вообще говорила только на идиш. Родители колесили по всей Сибири, и по возможности оставляли меня у бабушки. В 4 года меня отдали в садик, и я была в шоке от того,что все дети вокруг говорят на другом языке! Бабушка всегда приносила домой мацу, готовила цимес, гефилте фиш – я выросла на чисто еврейской кухне. Свинины в доме никогда не было. Еще ругательства на идиш помню, как бабушка на дедушку ругалась.

— Нонна, вы чудесно выглядите. В чем ваш секрет? Поделитесь советами!

Это работа и дисциплина. Как любая женщина, я лентяйка, и муж меня буквально заставляет следить за собой. В Израиле у нас есть бассейн, и я стараюсь плавать по 2 раза в день. Я уже семь лет не ем сладкого – вкус сахара не помню вообще. Порция фруктов для меня уже самый сладкий десерт. Стараюсь питаться часто и раздельно. Не ем хлеб, пирожные, мороженое и прочую ерунду. Живу со строгой самодисциплиной. Когда подруги спрашивают, неужели я не хочу ничего сладенького, я привожу в пример чисто медицинскую историю. Ко мне на прием приходила женщина с сахарным диабетом, которой из-за осложнений сначала ампутировали одну ногу, а потом и вторую. У меня в роду был сахарный диабет, поэтому я знаю, что предрасположенность к нему у меня есть. Одна моя подруга, которой я рассказала эту историю, бросила есть сладкое и похудела на 36 килограмм.

— А как вы относитесь к пластической хирургии?

— Хорошо. Своему мужу я сказала, если понадобится, в 60 лет я сделаю себе пластическую операцию. Пока обхожусь – лишний раз ложиться под наркоз совсем не хочется. Но, в принципе, пластическая хирургия – это нормально. Другой вопрос, что круговая подтяжка – это не реставрация всего организма. Надо быть готовым к тому, что тело стареет. В наших клетках есть такие «часики», теломеры. Они включают счетчик: клетки обновляются, обновляются, а потом умирают. Но вообще я считаю, что если есть возможность «не стареть» — то почему бы и нет?

Соня Бакулина