Человек в берете

На прошлой неделе ушел из жизни профессор Герман Брановер, личность которого была столь огромна, что определить одним словом, кем он был и какую роль сыграл в судьбе советских евреев, просто невозможно.

Выдающийся физик и философ, общественный и религиозный деятель, мыслитель и просветитель – он подходил одновременно под все эти определения, но не вмещался ни в одно из них. Думаю, лучше всего для него подходило почти забытое ныне слово «подвижник» – оно точнее всего отражало самую суть его личности. А для сотен тысяч евреев Герман Брановер навсегда остался тем сухощавым и седоватым мужчиной в знаменитом берете.

Как человек, которому посчастливилось, пусть и самую малость, быть знакомым с профессором Брановером, могу лично засвидетельствовать: берет и в самом деле был его любимым головным убором. Вообще, в СССР берет был своего рода опознавательным знаком не только людей свободных профессий, но и любого фрондирующего интеллигента с фигой в кармане, которому в равной степени была чужда и пролетарская кепка, и чиновничья шляпа, и буржуйская ушанка.

А у меня берет еще почему-то прочно ассоциируется с образом другого профессора – Фауста. В сущности, между ними и в самом деле было что-то общее: Брановер, как и Фауст, был одержим жаждой познания тайн мира и человека. Вот только Брановер был этаким анти-Фаустом: если герой Гёте пытался достичь своих заветных целей вместе с дьяволом, то профессор Герман Брановер всю жизнь стремился приблизиться к Творцу.

Сама судьба Брановера будто вобрала в себя историю всего советского еврейства, а если точнее – судьбу еврейской русскоязычной интеллигенции со всеми её метаниями и духовными поисками. Родившись в 1931 году в Риге в семье известного агронома и одновременно пламенного сиониста, он поначалу оказался очень далек даже от тех ценностей светского еврейства, которые исповедовали его родители. Да это и неудивительно: гибель отца в самом начале войны, эвакуация в Омскую область и возвращение в Советскую Латвию после окончания войны – всё это должно было сделать (и сделало!) из юного Германа пламенного, как и все, пионера, а затем комсомольца. От «всех» его отличало только одно: он умел задавать вопросы. И прежде всего самому себе.

И впервые всерьёз он задался вопросами после вступительных экзаменов в Ленинградском политехе. Он не смог ответить, в котором часу и к кому именно направилась гоголевская Коробочка после встречи с Чичиковым. И экзаменаторша влепила юному Брановеру тройку, заявив:
– Своим незнанием вы оскорбляете память моего национального писателя!
Причем явно сделала упор на слове «моего».

И хотя даже после этой тройки Герман с учётом пятёрок по остальным экзаменам спокойно набрал проходной балл, но на факультет ядерной физики он уже не попадал. Как, впрочем, и ещё несколько десятков абитуриентов-евреев. Так Герман Брановер оказался на факультете гидромеханики, где, помимо него, собралось немало евреев. Как и сокурсники, он не только учился, но и ходил на концерты и лекции по истории живописи и музыки. А ещё – заразился от жившего в Ленинграде дяди интересом к еврейской истории. Жадно поглощал любые книги на эту тему, какие только можно было тогда раздобыть. И вознамерился выучить иврит.

И это не мешало ему оставаться вторым по успеваемости в группе. А с третьего курса Брановер стал подрабатывать в институте лаборантом, ставя опыты и изобретя несколько новых приборов. С таким багажом накануне выпуска Брановер не сомневался: место в аспирантуре у него в кармане. Но, к счастью для него самого и для всех нас, Всевышний снова решил иначе. Молодой специалист Герман Брановер волею распределительной комиссии «пролетел» мимо аспирантуры и вернулся в Ригу. А к счастью – потому что именно там он знакомится со своей будущей женой. Там же успешно защищает диссертацию. И именно там приобретает мировую известность как один из первопроходцев новой отрасли науки – магнитной гидродинамики.

Параллельно он активно участвует в жизни местной еврейской общины. В том числе и в сборе останков, перезахоронении и установке мемориала памяти тысяч евреев, расстрелянных немцами в Румбуле. Но самое главное: в эти годы профессор Брановер после долгих размышлений приходит к мысли, что вера не только не противоречит научному знанию, но напротив, подлинный учёный не может отрицать божественность – ведь сам мир, который он изучает, свидетельствует о Его существовании. В этот период профессор Брановер сближается с вернувшимися в Ригу после войны стариками, становится постоянным прихожанином возрожденной синагоги, учит иврит и всё больше ощущает свою близость с любавичским хасидизмом.

Когда в 1970 году всемирно известный учёный Брановер заявил о намерении уехать в Израиль, многих и в Риге, и в Москве это повергло в шок. Они просто не могли понять: «Чего же этому жиду ещё надо?!» А затем, как и все, невзирая на регалии и научные звания, он попал в отказ, сидел без работы и жил едва ли не впроголодь. Но в 1972 году ему разрешили выехать в Израиль.

Иврит к тому времени Брановер уже знал и был высококлассным специалистом мирового уровня, так что сразу стал полным профессором в Тель-Авивском университете, а позже возглавил центр магнитной гидродинамики в университете в Беэр-Шеве. В этот же период Брановер встал у руля новорожденного издательства «Шамир», перед которым стояли крайне амбициозные цели: перевести и издать на русском языке ключевую литературу по иудаизму.

Встреча с Любавичским ребе ещё больше укрепила профессора в важности этого начинания. Именно его, Брановера, огромная эрудиция, педантичная требовательность и научная добросовестность в итоге определили высокий уровень этого издательства, гигантскую роль которого в пробуждении национального самосознания советских евреев и их знакомстве с собственной религией и культурой просто трудно переоценить.

Думаю, многие впервые увидели книги этого издательства ещё в СССР в конце 1980-х. Да что там увидели! Мы постигали азы иудаизма по изданной «Шамиром» книге Германа Вука «Это Б-г мой», заучивали первые благословения по книге Хаима Донина «Быть евреем» и знакомились с комментариями Раши в тонких книжечках в переводе Фримы Гурфинкель. А с чёрным пятитомником Торы со сборными комментариями я познакомился уже в Израиле и до сих пор считаю это издание одним из лучших!

Всего «Шамир» выпустил больше 400 книг общим тиражом свыше 12 млн экземпляров, и они без преувеличения охватывают все аспекты иудаизма. Издательство также выпускало художественную литературу и мемуары. К примеру, «Десятый голод» и «Созвездие Мордехая» Эли Люксембурга. Да и автобиографическую исповедь «Возвращение» самого Брановера.

Разумеется, весь этот титанический труд быть проделан профессором Брановером не в одиночку – он собрал вокруг себя большую команду подлинных профессионалов и энтузиастов еврейского просвещения. Но нет сомнений, что именно Брановер был и душой, и мозгом издательства, оставаясь всё тем же сухощавым и седым мужчиной в знаменитом берете.