Три весёлых Штерна

Восемь лет лагерей – за двух гусей и корзину яблок. Как сажали доктора Михаила Штерна, раскрывшего правду о сексе в СССР.

В середине 70-х нечастые самолеты «Аэрофлота», приземлявшиеся в зарубежных аэропортах, почти всегда встречала одна и та же картина. Небольшая делегация людей стояла с плакатами на русском, английском и французском и скандировала: «Свободу доктору Штерну!» Кто такой «доктор Штерн», большинство пассажиров из СССР не знали. О его деле почти не писали в советских СМИ и не говорили по телевизору. Но, несмотря на это, оно стало одним из главных символов борьбы евреев за право на выезд в Израиль – конкретно за доктора Штерна вступились мировые звезды литературы Жан-Поль Сартр и Симона де Бовуар.

Старт процессу, о котором вскоре заговорит мир, был дан осенью 1974-го. В ОВИР города Винницы – Украинской ССР – за разрешением на выезд в Израиль обратились два человека. Одного звали Август Штерн, ему было 30 лет, он только что защитил докторскую по психологии. Вторым был его брат – 34-летний физик Виктор Штерн. Заявка привела местные органы безопасности в замешательство: оба брата были известны в Виннице, и их отъезд мог наделать шума. Но еще больше был известен их отец – Михаил Штерн, руководитель первого в Виннице эндокринологического диспансера. Старшего Штерна срочно вызвали в ОВИР. Его спросили: не возражает ли он против желания сыновей покинуть СССР? «Они свободные люди и вольны делать, что захотят», – сказал Штерн. «Не хотите ли вы их отговорить от этого опрометчивого шага?» – уточнили у него. Ответ был предсказуем: «Совершенно не хочу и не буду этого делать».

Дальнейшие события развивались стремительно. Уже через две недели в квартиру Михаила Штерна пришли с обыском, а его самого арестовали. «Всем было очевидно, что дело связано именно с еврейством отца и нашим желанием уехать. Но официально обвинение строилось на том, что он якобы брал взятки. Так власти надеялись убрать политический мотив и выдать процесс за обычное заурядное дело», – рассказывал позже Август Штерн. Впрочем, «еврейский вопрос» всплыл уже на первом судебном заседании. Когда судья спросил Штерна о его национальности, тот ответил: «Пока на земле останется хотя бы один антисемит, я буду на вопрос о моей национальности всегда отвечать: я – еврей!»

Что такое антисемитизм, доктор Штерн знал не понаслышке. Он родился в 1918 году в Жмеринке. За 40 лет до его рождения это место стало одним из центров серии еврейских погромов: они произошли в 1881–1882 годах как ответ на убийство Александра II – и прокатились по всему югу России, затронув около 166 населенных пунктов. В семье Штернов помнили эти неспокойные дни, которым на иврите позже дадут название «суфот ба-негев» – «буря на юге». Позже и сам Михаил Штерн попал под жернова антисемитской «бури». В начале 50-х годов он – уже получивший к тому времени диплом и вставший во главе отделения эндокринологии в Черновцах – неожиданно стал фигурантом «дела врачей». Тогда обошлось без ареста. Но и работу, и место жительства пришлось менять – так Штерны оказались в Виннице.

В стремлении посадить врача-эндокринолога местные украинские следователи начали вызывать на допросы его пациентов и коллег. По словам жены Иды Штерн, от тех требовали признаний, что эндокринолог их «травил» – схема, знакомая еще по процессам 50-х. Но когда те отказались, русло обвинения повернули в сторону «коррупции» доктора. В деле появились показания о самоуправстве Штерна, который якобы «блатных» пациентов помещал в стационар за взятки, а «простым» отказывал, нашлись также рассказы о его спекуляции лекарствами и халатности.

На суде Штерн с успехом отбивался от обвинителей. Вопрос о халатности разбили в пух и прах, когда доктор попросил «свидетелей» объяснить, почему все они написали жалобы на него в один день – и намного позже даты приема. При этом Штерн признался, что действительно покупал ряд лекарств у пациентов, которым они были уже не нужны. Но делал это лишь для того, чтобы передать медикаменты нуждающимся. Когда на суде взялись подсчитывать, сколько врач мог заработать на этих «сделках», ушли в ноль: Штерн не делал наценок при перепродаже. Мало того, покупал и перепродавал все по ценам ниже аптечных – на спекуляцию это тянуло с трудом. Дело портили и показания пациентов, которые откровенно хвалили врача. Один из них долго благодарил Штерна за то, как хорошо тот вылечил его сына. Другой рассказывал о внимательности доктора. Третий – о назначенных процедурах, которые сразу убрали симптомы болезни. Судья был вынужден вмешиваться и прерывать неуместные хвалебные оды.

«Нули в размерах взяток, якобы полученных отцом, таяли от заседания к заседанию», – пошутил позже один из сыновей Штерна. В итоге следствие сошлось, что эндокринолог получил «путём вымогательства три корзины яблок, два гуся, 70 яиц и 754 рубля 3 копейки». Месячная зарплата врача уровня Штерна в то время могла достигать 200 рублей и выше. Он проработал в Виннице около 20 лет, возглавляя крупный медцентр. Специалисту его уровня было бы просто незачем прибегать к тому уровню «мелкого жульничества», в каком его обвинили, безрезультатно убеждали суд родные Штерна.

Приговор огласили в декабре 74-го. Врача приговорили к восьми годам лагерей. Но еще задолго до финального заседания о деле Штерна узнали за рубежом. Это случилось благодаря его сыновьям. Им удалось под куртками пронести в суд магнитофоны и микрофон – каждое заседание они записывали на пленку. «В Москве, Петербурге и в других крупных городах СССР такое вряд было бы возможно. Все еще помнили процесс над Бродским и проверяли тех, кто шел на суд. Но в глубинке оказалось проще», – рассказывал Август Штерн. По его словам, на некоторых заседаниях у него из рукава торчал микрофон. Его видели и милиционеры, и судья, но почему-то не вмешались и не выпроводили сына обвиняемого из зала. Пленки удалось переправить в Москву, а затем в Европу, где процесс над еврейским доктором поднял большой шум. «Единственное преступление доктора Штерна, что он отстаивал для своих сыновей права на свободу», – писал в 1976-м нобелевский лауреат Жан-Поль Сартр. Его поддержала французская писательница Симона де Бовуар. Статьи о Штерне напечатали The Times и Le Monde. А в 1977 году – к тому времени эндокринолог сидел в тюрьме почти три года – с подачи Сартра в Амстердаме создали Международный трибунал в его защиту.

Михаил Штерн вышел на свободу за неделю до того, как трибунал в Амстердаме собрался на первое заседание. Почти сразу доктора выпустили за границу – и он переехал в Нидерланды, где стал сексологом. В 1977 году он выпустил там книгу «Сексуальная жизнь в СССР». Еще раньше за рубежом оказались его сыновья Август и Виктор. Последний признавался, что его буквально «вытолкали из страны», грозя судом и тюрьмой. В Европе братья Штерн выпустили книгу с расшифровками судебных заседаний над отцом. Не в последнюю очередь именно она подняла общественную волну, которая привела к освобождению доктора.

Формальной формулировкой для досрочного выхода из тюрьмы стало слабое здоровье Михаила Штерна. «Я не могу расценивать свое освобождение как акт справедливости. Я не виновен и вообще не должен был оказаться за решеткой», – заявил он. Доктор жил в Нидерландах до своей смерти в 2005 году. А семьи его сыновей оказались там, где и планировали изначально – в Израиле. Потомки Михаила Штерна и сегодня живут на Земле обетованной.