Интервью

«После телепузиков нельзя понять Чебурашку»

09.08.2016

Борис Грачевский руководит киножурналом «Ералаш» уже 42 года и по-прежнему верит, что «тонкий русский юмор» победит американский. В интервью Jewish.ru режиссер рассказал, как мы теряем поколение и зачем экранизировать еврейские анекдоты, а также посетовал, что никто не может придумать смешную историю про онанизм.

Журнал «Ералаш» выходит 42 года. Критики жалуются, что новых идей нет, только старые анекдоты экранизируете. Вы сами не устали?
Совсем не устал. В каждом эпизоде решается разная задача, рассказывается разная история. От «Ералаша» нельзя устать, как нельзя устать от собственного ребенка. «Ералаш» – вся моя жизнь. Вот только что перед разговором с вами я закончил съемки очередной серии. А критики что, они кричали: «Ералаш изжил себя!» – еще когда мы только отсняли вторую серию. И ничего, мы 42 года с этим живем. Почти все сценарии пишем сами, но иногда действительно экранизируем анекдоты. И я не вижу в этом ничего страшного. Рассказывать анекдот можно, а снимать нельзя?

Заимствуете ли вы что-нибудь из западных детских комедий?
– Нет. Я не люблю и не понимаю американский юмор. Я сторонник русского юмора, поэтому никогда ничего с Запада не заимствую. Я люблю более тонкий юмор. Я был воспитан на замечательных советских мультфильмах. До сих пор для меня «Варежка», «Каникулы в Простоквашино» и «Чебурашка» остаются яркой мультипликацией. А дочка моя маленькая смотрит «Свинку Пеппи» – и это совершенно невозможно.

Цензурируется ли «Ералаш»?
В советcкое время на телевидении примерно процентов 30 сюжетов «Ералаша» было запрещено к показу. У нас в те годы случались загадочные разговоры с телевизионным руководством:
– У вас в кадре памятник Юрию Долгорукому. Нельзя.
– Почему?
– Он стоит напротив Моссовета.
– И что?
– И то.

Или был случай, когда в сюжете был скелет:
– Скелет надо убрать из кадра.
– Почему?
– А вдруг кто-нибудь скажет, что это скелет вашей мамы?
Сейчас цензуры извне нет. Есть только мои ограничения. Я всегда помню, что не должен учить детей плохому. Поэтому в кадре не может быть никогда наркотиков. Но при этом я всегда говорю: «Если кто-нибудь придумает смешную и остроумную историю про онанизм или о чем-то еще сокровенном, я от нее не откажусь». Пока никто ничего не придумал.

Когда в России только появились мобильные телефоны, вы их из кадра убирали, чтобы какой-нибудь мальчик из Рязани не переживал, что у него такого нет. Есть подобные запреты сегодня?
Теперь уже у всех все есть, поэтому можно показывать телефоны. Сегодня в «Ералаше» нет больше запретов на гаджеты. Мы вообще стараемся идти в ногу со временем и следить за тем, что сегодняшним ребятам интересно. У нас есть сюжет про то, как учителя злятся, когда дети записывают их истерики во время урока, а потом выкладывают в сеть. Есть и про селфи, и про то, что дети не вылезают из соцсетей. Мне нравится одна фраза, которую я придумал, переделав Горького, писавшего, что «всем лучшим во мне я обязан книгам». Вот эта фраза: «Всем лучшим во мне я обязан мобильному телефону».
Должен сказать, что я большой поклонник интернета. Интернет смог уравнять возможности детей по всей стране. Теперь у мальчика из Рязани такой же доступ к информации, как у мальчика из столицы. Многие родители кричат, что «интернет – это зло» и что у них дети сидят в сети, не вылезая. Ну, конечно, если за раз съесть три литра малинового варенья, у вас заболит живот, и вы скажете, что «малиновое варенье – зло». Нужно просто ограничивать время, которое ребенок провел у компьютера. Например, два часа в сети, а потом два часа за рисованием, а потом еще два часа за книгами. Тогда от интернета будет благо.

Делаете ли вы замечание подросткам, которые курят во дворе?
С дворовыми подростками мне не приходится общаться, но если на съемочной площадке увижу хоть одного артиста с сигаретой – оторву голову. Он больше не будет сниматься. Не надо мне говорить: «Курение успокаивает!» Я 17 лет назад бросил курить и отлично знаю, что можно без этого. Если ребенок хочет работать у нас, то он будет делать только то, что должны делать дети. Пусть ходит на голове и играет, но курить я запрещаю.

Вы говорили, что в «Ералаше» не бывает еврейских персонажей, что они там ни к чему. Можете объяснить свою позицию?
Как только мы сделаем сюжет про евреев, придут армяне и скажут: «Мы тоже хотим». Потом узбеки, потом киргизы, потом латыши. Я еще в советские годы предусмотрительно сказал: «Ералаш» вне национальных и вне религиозных вопросов. Что касается религии, я убежден, что вера – это очень интимный момент. Поэтому, если кто-то хочет поднимать национальные и религиозные вопросы – ваше право, но не в моей передаче. Другое дело, что Еврейский музей толерантности недавно меня попросил снять им ролик в стиле «Ералаша». И это – пожалуйста. Там в сюжете мальчишки подрались, и учительница их разнимает и спрашивает: «В чем дело?» Один из мальчиков жалуется: «Он меня евреем обозвал». И тогда учительница ему советует: «А ты обзови его русским». Я с большим уважением отношусь к еврейской культуре, традициям. Знаю огромное количество еврейских анекдотов – среди них есть и трогательные, и мудрые, и очень смешные. Я сейчас подумал, кстати, если бы мне удалось сделать из еврейского анекдота интересную поучительную историю, тогда это могло бы стать предметом для «Ералаша».

Есть ли у «Ералаша» сегодня конкуренты?
Я не вижу. Многие пытались сделать что-то похожее, но сгорали, не выдерживали. Так что пусть снимают, шутят на здоровье, я ни с кем не воюю. Пусть в саду все цветы растут.

Вы говорите, что в сфере детского кино беда с финансированием, что «мы теряем поколение, оно американизируется». Так ли все страшно?
Я сейчас вернулся с Всероссийского фестиваля визуальных искусств «Орленок». Должен сказать печальное. Ничего из того, что я там видел, дети смотреть не захотят. Сказки сегодня нужно рассказывать, как во «Властелине колец»: они должны быть яркие, с динамическими картинками – тогда это интересно. А у нас снимают кино за две копейки, и потом результат такой, что его никто не смотрит. Сейчас еще возраст интереса к сказкам сильно упал – заканчивается чуть ли не в 5-6 лет. Нужно работать в два раза больше, а вместо этого мы не делаем ничего. По-настоящему решить проблему смогут только хорошо профинансированные, яркие и полнометражные анимационные фильмы.

А можно ли сделать так, чтобы дети снова полюбили Чебурашку?
Для этого надо, чтобы дети смотрели Чебурашку с 2-3 лет. Искренне понять и полюбить такое искусство они смогут, только если будут приобщены к нему с самых малых лет. Я делал документальную картину «Прелюдия для детства с оркестром» о вовлечении детей в классическую музыку и вывел тогда формулу, что из консерватории на дискотеку дорога есть, а с дискотеки в консерваторию дороги нет. Если ты вырос на телепузиках, ты не сможешь понять Чебурашку. Дело в том, что телепузики ничему не учат, а Чебурашка предлагает интересные темы для осмысления. Если ребенку в детстве не давать смотреть «Ну, погоди!», «Варежку», «Каникулы в Простоквашино», «Чебурашку» и еще десяток великих мультфильмов, то он может просто никогда не уловить суть русского менталитета, действительно великого.

Помимо «Ералаша» вы сняли два больших кинофильма – «Крыши» и «Между нот, или Тантрическая симфония». Планируете ли вы еще снимать большое кино?
Да, я хочу экранизировать рассказ замечательного еврейского писателя Стефана Цвейга «Жгучая тайна». Это пронзительная история про взаимоотношения ребенка и взрослых. Но когда я его буду снимать, когда будет готов сценарий и когда я найду для него деньги – я пока не знаю. Над предыдущей картиной «Между нот, или Тантрическая симфония», которая вышла на экраны в 2015 году, я, например, работал 10 лет. Должен сказать, она меня сильно мучила. Картина про любовь взрослого мужчины и молодой девушки. Такая ситуация, как правило, осуждается обществом, несмотря на то, что происходит все чаще и чаще. Я не призывал никого поступаться своими принципами, я просто хотел рассказать такую не совсем обычную историю любви с очень неожиданной развязкой. Другой мой фильм, «Крыши», вышел в 2009 году, и он – полная противоположность «Тантрической симфонии». «Крыша» – фильм про то, какотсутствиевнимания увзрослых к собственным детям может привести детей к самому краю крыши. Это честное антисуицидное кино, и несмотря на то, что фильму уже шесть лет, я продолжаю ездить по стране и показывать его на фестивалях.

Вы говорили, что когда приезжаете в Израиль, у вас возникает интересное чувство – вроде бы все похоже на Россию, но не Россия. Можете пояснить?
Я очень люблю Израиль. И часто там бываю. В последнее время, к сожалению, часто по медицинской части. И там много русских, все написано по-русски, и иногда кажется, что ты в России, но потом случится что-нибудь, и ты понимаешь – нет, в России такого не могло бы случиться. Был у меня такой пример. Я встретил седого элегантного дядьку, с умными глазами, с бородкой, он смотрел на меня внимательно, а потом сказал: «А вы режиссер». Я сказал: «Да». Дальше у нас был обмен любезностями:
– А вы хороший режиссер.
– Спасибо вам большое.
– Мне нравится, что вы делаете.
– Благодарю.
– Я слежу за вашим творчеством.
– Очень приятно слышать.
– Не останавливайтесь.
Мы пожали друг другу руки, я прошел два шага, обернулся и вижу, как он уже по пояс залез в помойный ящик. Даже бездомные в Израиле интересуются искусством.

Полина Шапиро