Посол тяжелой воли

23.11.2017

Пришедший к власти Сталин отобрал его марганцевые рудники на Кавказе без всяких объяснений. Однако в 1943 году Уильям Аверелл Гарриман вернулся в Москву – уже в качестве американского посла. Как советник Рузвельта и Трумэна хотел подружить США и СССР, но в результате развязал холодную войну?

Вечером 13 апреля 1945 года посол США в Советском Союзе Уильям Аверелл Гарриман был вызван в Кремль. Как вспоминал он сам позднее: «Сталин встретил меня скорбным молчанием и не отпускал моей руки секунд тридцать.
– Президент Рузвельт умер, – сказал Сталин, – но дело его должно быть продолжено. Мы окажем президенту Трумэну поддержку всеми своими силами».
Война заканчивалась, и несмотря на определенные шероховатости, основные черты послевоенного мироустройства были определены «тройкой» в составе Сталина, Черчилля и Рузвельта. Вождя всех народов очень интересовало, изменится ли внешняя политика США от смены американского президента.

Сохранившаяся запись разговора запечатлела полную уверенность посла США в том, что новый президент пойдет курсом предшественника – ведь Трумэн всегда разделял и горячо поддерживал доктрину Рузвельта. Затем Сталин и посол Гарриман обсудили предстоящую поездку Молотова в США, которая должна была продемонстрировать американскому народу дружеские намерения со стороны СССР.
– Трумэн – человек дела, который наверняка понравится маршалу Сталину, – сказал на прощание Гарриман.
Сам Гарриман, правда, с новым президентом был еще не знаком. Их первая встреча произошла через несколько дней и длилась недолго, но последствия разговора наложили отпечаток на отношения двух держав на долгие десятилетия.

33-й президент Соединенных Штатов Гарри Трумэн был выдвинут в вице-президенты от демократов на президентских выборах 1944 года, ставших для Рузвельта уже четвертыми. На них пара Рузвельт-Трумэн одержала убедительную победу. Официальное вице-президентство началось для Трумэна 20 января 45-го и длилось 82 дня, за которые он встречался с Рузвельтом лишь раза два. И ни одна из этих встреч не была связана с внешнеполитическими вопросами, к решению которых его просто не привлекали. Говорят, что вице-президент США ничего не знал даже о проекте создания атомной бомбы, хотя в это поверить трудно.

Неожиданная смерть Рузвельта вынудила далекого от вопросов внешней политики Трумэна предельно быстро ориентироваться в мировой повестке. Как результат – атомная бомбардировка Хиросимы и Нагасаки, а затем – выбор американской администрацией стратегии на противостояние с СССР, хотя Потсдамские и Ялтинские договоренности закрепляли мирное сосуществование капиталистической и социалистической систем. И поскольку советскому направлению Госдеп уделял такое внимание, посол Гарриман оказался чуть ли не главным помощником президента Трумэна.

Будущий дипломат родился в 1891 году и был сыном железнодорожного магната Эдварда Генри Гарримана. В 1909-м, уже после смерти отца, сыновья основали банкирский дом Harriman Brothers&Сo. Уильям же параллельно вкладывал деньги в различные секторы экономики как в США, так и за рубежом.

Самой авантюрной инвестицией Гарримана, навсегда затем связавшей его с Советским Союзом, стала покупка в 1925 году марганцевой концессии в Грузинской ССР. Это был тот короткий момент, когда молодое советское государство приоткрыло ненадолго границу для иностранного бизнеса, и Гарриман вслед за Хаммером стал инвестировать в СССР. Впоследствии, когда нэп был окончательно свёрнут и возобладал курс на национализацию, свою концессию Гарриман потерял.

Однако в 1930-е годы Гарримана начинают привлекать к государственным делам – администрации Рузвельта нужен его взгляд как промышленника и финансиста. Влияние Гарримана росло, и постепенно он превратился в одного из ключевых советников Рузвельта. После начала Второй мировой войны Гарриман был назначен специальным представителем президента США в Великобритании по реализации программы ленд-лиза – поставок военной техники, продовольствия и медикаментов в СССР и другим союзникам, сражающимся с фашистской Германией.

В качестве американского посла Гарриман прибыл в Москву в октябре 1943-го. Он был решительным сторонником политики дружбы между США и Советским Союзом и понимал, что американцы должны идти на уступки в тяжелейший для СССР исторический момент.
– Давать, давать и давать, не рассчитывая на возврат! Никаких мыслей о получении чего-либо взамен! – инструктировал Гарриман прибывающие на переговоры в Москву из Вашингтона делегации. Сам он всегда и во всем точно следовал указаниям Рузвельта, надеющегося заложить основы личных дружеских отношений со Сталиным.

Гарриман быстро смог найти общий язык со Сталиным, и на протяжении длительного времени послу удавалось сглаживать многие углы в непростых отношениях союзников. На Тегеранской конференции, когда Рузвельт выступил против агрессивной линии Черчилля, именно Гарриман в дополнение обвинил англичан в срыве политики более тесного сотрудничества с СССР. Отношение Гарримана к советской власти, однако, резко изменилось в октябре 1944 года – после провала Варшавского восстания. Американцы и англичане считали виновником его провала СССР – дескать Красная армия «специально» не успела на помощь восставшим полякам. Хотя на деле это восстание готовилось втайне от СССР из Лондона польским правительством в изгнании с целью «занять» Варшаву раньше прихода советских частей.

Гарриман также считал виновником «Советы» и разуверился в послевоенном сотрудничестве между США и СССР. После провала Варшавского восстания он телеграфировал в Вашингтон: «В первый раз со времени прибытия в Москву я серьезно обеспокоен поведением советского правительства. Эти люди упиваются политической властью. Они думают, что могут навязать свои решения нам и всем прочим». В ноябре 44-го он летит в Вашингтон и докладывает Рузвельту:
– Если мы не возьмемся за дело, Советский Союз станет главным нарушителем мирового спокойствия повсюду, где затронуты его интересы. Видимо, Гарриману не удалось тогда отстоять свою позицию, потому что он отметил в дневнике: «Я не уверен, что убедил президента в важности зоркой и твердой политики в отношениях с восточно-европейскими странами». После Ялтинской конференции его волнение только усилилось – он постоянно просил аудиенции у Рузвельта, но тот не спешил поддаваться паническим настроениям.

Один из советских дипломатов вспоминал, что в 1947 году Сталин сказал о Гарримане: «Этот человек несёт свою долю ответственности за ухудшение наших отношений после смерти Рузвельта». Желал ли их ухудшения сам Гарриман или он просто хотел быть готовым дать в случае чего отпор – непонятно. Однако смерть Рузвельта дала ему возможность высказать свою позицию новому президенту. «Русские планы создания стран-сателлитов несут угрозу нам и миру», «мы должны встретить новый идеологический крестовый поход так же энергично, как фашизм и нацизм» – вот тезисы из доклада Гарримана. При этом Гарриман подчеркивал уязвимые стороны противника – Советский Союз очень нуждается в помощи для послевоенного восстановления и сознательно ссориться с США не решится. Поэтому экономическое давление должно было, по оценке Гарримана, стать одним из основных козырей США.

Эта встреча состоялась за три дня до переговоров Трумэна с Молотовым. Конечно, Гарриман был далеко не единственным советником нового президента США, но в итоге Молотов услышал от нового президента США, что в прошлом «уступки делала лишь американская сторона» и дальше так продолжаться не может.

Трумэн назвал Ялтинскую конференцию «улицей с односторонним движением» и высказал жесткую позицию по Польше. Молотов был ошарашен и заявил, что никогда в жизни с ним так бесцеремонно не разговаривали.
– Выполняйте наши требования, и с вами не будут так разговаривать, – ответил ему Трумэн.
Столь жестким поведением американского президента был шокирован и Гарриман, вспоминавший впоследствии, «как энергично Трумэн атаковал Молотова»: «Я сожалею, что он так поступил. Его поведение позволило Молотову сказать Сталину, что политика Рузвельта отставлена. Это была ошибка».

В начале 1946 года Гарриман по личной просьбе был переведен из Москвы послом в Лондон. Двумя годами ранее, находясь в английской столице, он застал бомбардировку города немецкими ФАУ. И оказался ночью в убежище с Памелой Черчилль – бывшей невесткой премьер-министра. Эта встреча стала для него одной из самых важных в жизни, хотя до этого ему приходилось неоднократно встречаться и со Сталиным, и с Рузвельтом, и с другими мировыми лидерами.

Хотя Памела с сыном Черчилля была уже разведена, но, как отмечают историки, «именно тогда ее отношения с всемогущим экс-свекром стали как никогда тесными и дружескими: долгими ночами Памела читала Уинстону Черчиллю его любимые романы и играла с ним в бридж». «Европейская гейша» – так отзывался о Памеле сам барон Ротшильд. Официально она стала женой Гарримана только в 1971 году – дипломату на тот момент было почти восемьдесят. После смерти Гарримана в 1986 году его состояние размером 600 млн долларов досталось ей.

Уильям Аверелл Гарриман продолжал свою политическую карьеру вплоть до 1970 года, успев побывать министром торговли США, губернатором штата Нью-Йорк, специальным помощником президента по внешнеполитическим вопросам и координатором плана Маршалла – американской доктрины по восстановлению разрушенной послевоенной Европы.

Незадолго до кончины Гарриман сказал: «Оглядываясь на мой пятидесятилетний опыт ведения дел с Советским Союзом, я нахожу, что мои основные суждения мало изменились, хотя обстановка претерпела радикальные перемены. Как и в 1945 году, я придерживаюсь мнения, что в идеологической сфере нет перспектив для компромисса между Кремлем и нами. Однако мы должны найти пути к урегулированию как можно большего числа конфликтных ситуаций, чтобы жить вместе на этой маленькой планете без войны».

Комментарии

Самое читаемое

Хроники

Казни ради

Трупы повешенных были сожжены. Прах передали двум агентам госбезопасности. На зимней дороге в пригороде Праги их машина забуксовала. Прах высыпали под колеса, чтобы ехать дальше...

Общество

Еврейка из прошлого

«Муж умирал, и я сказала: “Можно ли мне обнять тебя, хотя я нечиста?” (ибо у меня были месячные, и я не смела коснуться его). Он ответил: “Упаси Б-же, детка, подождем еще немного, и ты очистишься”. Увы, когда это произошло, было уже поздно!»...

Литература

Близнецы в зверинце

Ева начала процесс по сбору свидетельских показаний бывших врачей Освенцима, а потом сообщила, что прощает их, в том числе и доктора Менгеле. Сама власть прощать, по словам Евы Мозес-Кор, делала её сильнее её мучителей, и только прощение помогло ей отрешиться от тягостных воспоминаний,...