«Евреи» Невского проспекта

16.03.2017

Афанасия Фета отчего-то записали в антисемиты наравне с Достоевским и Гоголем. Что особо отличает Фета – так это популярная городская легенда о его еврейском происхождении, прочно укоренившаяся в русском сознании. Правды в ней, увы, мало, но и антисемитом Фет прослыл необоснованно: в своих стихах евреев он только восхвалял.

Афанасий Фет скончался в 1892 году, а шесть лет спустя были опубликованы «Мои студенческие воспоминания» поэта Якова Полонского, в которых впервые прозвучала версия о еврейском происхождении Фета. Полонский, учившийся с поэтом вместе в университете, написал: «Фет читал Гейне и Гете, так как немецкий язык был в совершенстве знаком ему (покойная мать его была немкой еврейского происхождения)». Год спустя это же утверждение повторил Н. Гутьяр, биограф Тургенева. Поддержал эту версию и литературовед Петр Бартенев: «По своей матери Фет был происхождения еврейского, что ярко и несомненно высказывалось его обличием. Отец его, орловский помещик Шеншин, некогда вывез себе подругу из Баварии».

Современники поэта действительно описывали внешность Фета как типично еврейскую. Например, философ и переводчик Григорий Рачинский после встречи с Фетом записал: «Мне казалось, что я вижу мудрого, спокойного талмудиста. И в то же время чувствовался старый барин». А Сергей Толстой, сын писателя Льва Толстого, в «Очерках былого» приводит такой портрет Фета: «Наружность его была характерна: большая лысая голова, высокий лоб, черные миндалевидные глаза, красные веки, горбатый нос с синими жилками, окладистая борода, чувственные губы, маленькие ноги и маленькие руки с выхоленными ногтями. Его еврейское происхождение было ярко выражено, но в детстве мы этого не замечали и не знали».

Уже в советское время два видных мемуариста пересказали легенду о еврейском происхождении Фета, дополнив её непонятно откуда взявшимися подробностями. Так, народный художник СССР Игорь Грабарь в 1937 году написал: «Давно было известно, что отец Фета, офицер русской армии двенадцатого года, Шеншин, возвращаясь из Парижа через Кенигсберг, увидел у одной корчмы красавицу-еврейку, в которую влюбился. Он купил ее у мужа, привез к себе в орловское имение и женился на ней. Не прошло и несколько месяцев, как она родила сына, явно не Шеншина, который и стал впоследствии знаменитым поэтом, взявшим фамилию матери. Отцу стоило больших усилий усыновить его, что удалось лишь много лет спустя благодаря большим связям. Официально считалось, что Фет – законный сын Шеншина. Что он был сыном кенигсбергского корчмаря – было секретом полишинеля, но сам поэт это категорически отрицал». По утверждению Грабаря, доказательства сумел найти директор Третьяковской галереи Черногубов, вспомнивший, что Фет всегда держал под подушкой конверт с надписью: «Вскрыть после моей смерти», и ознакомившийся с содержанием конверта после кончины поэта.

Илья Эренбург в воспоминаниях «Люди, годы, жизнь», изданных в 1960-е годы, снова пересказывает эту легенду, но уже со ссылкой на другого «свидетеля»: «Н.П. Пузин, племянник Фета, рассказывал мне, что поэт узнал из письма-завещания своей покойной матери, что его отцом был гамбургский еврей. Мне рассказывали, будто Фет завещал похоронить письмо вместе с ним – видимо, хотел скрыть от потомства правду. После революции кто-то вскрыл гроб и нашел это письмо».

Что же до еврейских корней Фета, то в истории его рождения действительно не все было гладко. Его истинным отцом был асессор городского суда Дармштадта Иоганн-Питер-Карл-Вильгельм Фёт, а матерью – Шарлотта-Елизавета Фёт, урожденная Беккер. Они поженились в 1818 году, в 1819 году у супругов родилась дочь Каролина-Шарлотта-Георгина-Эрнестина (для родных – Лина). Когда с Шарлоттой-Елизаветой познакомился орловский помещик Шеншин, она была беременна второй раз. Уехав вместе с Шеншиным в Россию, Шарлотта-Елизавета уже там родила сына, Афанасия. Тот был записан сыном Шеншина, но когда мальчику исполнилось 14 лет, правда вскрылась. Потомственный дворянин Афанасий Афанасьевич Шеншин в одночасье превратился в незаконнорожденного иностранца. Существует также версия, что биологическим отцом Фета теоретически мог быть и сам Шеншин, но она недоказуема. Так или иначе, дворянское звание и фамилию Фет сумел вернуть себе лишь почти 40 лет спустя.

Генеалогия родного отца Фета также хорошо известна. Какой там гамбургский еврей? Какой кенигсбергский корчмарь? Изучена и генеалогия его матери. Происхождение родителей Фета в свое время изучали главные в мировой истории специалисты по чистоте расы: в 1942 году в Германии была опубликована статья Р. Траутманна «Мать А. Фета-Шеншина». В 1990 году в еженедельнике «Литературная Россия», известном своей крайне реакционной позицией, был впервые опубликован ее перевод на русский язык. Согласно изысканиям немецкого ученого, мать Фета была истинной арийкой и представительницей старинного дворянского рода.

Эренбург, к слову, как и многие другие мемуаристы, считал Фета антисемитом. Вероятно, если таковым Фет и был, то это являлось своеобразной реакцией на бесконечные слухи о еврейском происхождении. Потому что в самом творчестве Фета проявлений антисемитизма не найти. К слову, во всем литературном наследии классика слово «еврей» встречается много чаще слова «жид», что для того времени необычно. 

Хотя и второе встречается: «Кому довелось на веку таскаться на почтовых зимою по жидовским трактирам – поймет нетерпение, с каким я стремился довезти свою бедную Надю до Киева». Или: «Брат прибегал к услугам жидков, переносивших его на спине в виде контрабанды через пограничное болото» – речь идет о брате поэта, Петре, который хотел попасть добровольцем на сербско-турецкую войну, не имея загранпаспорта. Или в письме Л.Н. Толстому: «Земля-кормилица скупа, как жид» – это уже не столько безобидно, но волне в духе того времени.

Есть несколько упоминаний о евреях и в фетовском цикле «Из деревни», опубликованном в «Русском вестнике». Например, анекдот о еврейке Симке, владевшей в 1840-х годах гостиницей в Елисаветграде. Один полковник якобы рассказал Фету, как Симка хвалила конную артиллерию, представители которой «всэ попили, всэ поб-били и всэ-э – заплатили». «Можно представить, какую цифру она выставила в счету за побитую посуду», – резюмирует Фет. Но вряд ли это тянет на «обличение евреев», которое где-то обнаружил Эренбург.

В другой статье Фет упоминает двух евреев из Могилевской губернии, лечивших сифилис «с особым мастерством за 6 рублей». Еще одно упоминание: «И на охоте, и во время кочевой военной службы мне привелось перебывать от хаты крестьянина-молдавана и спиртуозного помещения польского еврея-голяка до замечательно неопрятных хижин прибалтийских чухонцев, поэтому крестьянская изба для меня явление нисколько не новое». В одной из статей можно встретить такой эпиграф: «Один еврей стоит двух немцев, один армянин – двух евреев, один русский – двух армян». Но не очень понятно, представителю какой из упомянутых наций следует сильнее всего обижаться. Не немцу ли?

Возьмем другой источник: «Из-за границы. Путевые впечатления» – письма Фета, печатавшиеся с продолжением в журнале «Современник» в 1856-1857 годах. В этих письмах есть одна фраза, которую хоть с натяжкой, но можно признать антисемитской. Рассказывая о Франкфурте, Фет напишет: «В какой магазин ни заверни, израильская физиономия приветливо и подобострастно улыбается, не в силах скрыть радостного блеска черных лукавых глаз» – что отчасти даже комплиментарно.

А вот в стихах, по которым лучше судить Фета, а не по публицистике, мы слышим уже совсем другие нотки – ветхозаветные мотивы. А в стихотворении «Аввадон», в котором упоминаются шестикрылый ангел, а также лев, телец и орел из пророчества Иезекииля – прямо-таки еврейские мотивы.

Под палаткою пунцовой,
Без невольников, один,
С одалиской чернобровой
Расстаётся властелин.
– Сара, гурия Пророка,
Солнце дней, источник сил,
Сара, утро недалёко, –
И проснётся Израиль…

А в отрывке из стихотворения Фета 1844 года слышатся уже личные мотивы.

Когда мечты мои за гранью прошлых дней
Найдут тебя опять за дымкою туманной,
Я плачу сладостно, как первый иудей
На рубеже земли обетованной.

Еще одно стихотворение Фета литературоведы почему-то редко вспоминают, а зря. Вот оно.

Не дивись, что я черна,
Опаленная лучами;
Посмотри, как я стройна
Между старшими сестрами.

Оглянись: сошла вода,
Зимний дождь не хлещет боле;
На горах опять стада,
И оратай вышел в поле.

Розой гор меня зови;
Ты красой моей ужален,
И цвету я для любви,
Для твоих опочивален.

Целый мир пахнул весной,
Тайный жар владеет девой;
Я прильну к твоей десной,
Ты меня обнимешь левой.

Я пройду к тебе в ночи
Незаметными путями;
Отопрись – и опочий
У меня между грудями.

Да, в этих строчках нет слов «еврей», «иудей» или «Израиль», но это вольный перевод столь важной для евреев библейской «Песни песней». Мог ли так тонко прочувствовать и перевести её антисемит? Вряд ли. Скорее это мог сделать поэт, над которым всю жизнь висела тайна происхождения.

Самое читаемое

Хроники

Казни ради

Трупы повешенных были сожжены. Прах передали двум агентам госбезопасности. На зимней дороге в пригороде Праги их машина забуксовала. Прах высыпали под колеса, чтобы ехать дальше...

Общество

Еврейка из прошлого

«Муж умирал, и я сказала: “Можно ли мне обнять тебя, хотя я нечиста?” (ибо у меня были месячные, и я не смела коснуться его). Он ответил: “Упаси Б-же, детка, подождем еще немного, и ты очистишься”. Увы, когда это произошло, было уже поздно!»...

Литература

Близнецы в зверинце

Ева начала процесс по сбору свидетельских показаний бывших врачей Освенцима, а потом сообщила, что прощает их, в том числе и доктора Менгеле. Сама власть прощать, по словам Евы Мозес-Кор, делала её сильнее её мучителей, и только прощение помогло ей отрешиться от тягостных воспоминаний,...