Фалафель

11.11.2015

Два месяца назад на этом месте Виктор споткнулся о Ринго Старра. Удивительно встретить экс-битла, лежащего поперек прохода на иерусалимском рынке «Махане Иегуда». Он тогда так поразился внешнему сходству, что кинул попрошайке две монеты по десять шекелей. Они звякнули в пластиковом стакане, и в ответ раздалось традиционное: «Будет вам счастье!»

Сейчас мостовая была пуста. Виктор побежал дальше, повернул за женой и оказался в тупике. Светящаяся вывеска над головой сообщала, что кафе перед ними («Ого, – подумал Виктор, – кафе!») называется «Казино де Пари». Крохотные столики испуганно жались к дальней стене, а всё остальное свободное пространство было завалено деревянными поддонами, по которым, задрав хвосты, по-хозяйски расхаживали кошки.

– Это и есть самое аутентичное место? – спросил он язвительно, и Инна в ярости потащила его обратно. Они снова пошли по торговым рядам.

– Хочу фалафель, – продолжала твердить она. – Настоящий фалафель!

– Конечно-конечно, – с нескрываемым сарказмом согласился он. – Может, здесь?

В заведении с сертификатом кашрута на витрине стены до потолка были отделаны белой кафельной плиткой. На раздаче стоял парень в вязаной кипе и белом переднике. Он точными и быстрыми движениями заталкивал в питу кубиками нарезанные овощи и поливал их тхиной. Из невидимой колонки несся Magical Mystery Tour, и его пейсы раскачивались в такт «Хелло Гудбай».

Глаза супруги вспыхнули от негодования. С таким пламенем обычно шли на таран вражеского самолета, отказывались под страхом смерти принимать ислам или на глазах у изумленного милицейского наряда нагишом купались в Свислочи у Троицкого предместья. Дети, увидев такой взгляд, прятались за длинные юбки мамаш, раввины втягивали животы, благоразумно уступая дорогу, а торговцы переставали ором расхваливать органолептические достоинства овощей и переключались на спокойное и вполне интеллигентское обсуждение содержания витамина С в баклажанах.

– Здесь не может быть настоящего фалафеля! – отрезала она.

И он снова не мог догнать ее. Инна лавировала между прилавками с рыжими апельсинами, прыгала через лопающиеся от затора и корицы мешки, пробиралась через лотки с похожей на колонию инопланетян капустой кольраби. Позади уже остались лавки, забитые фундуком и кешью, пирамиды из бутылок оливкового масла, холмы блестящих зелеными боками авокадо, помело с забытым вкусом детских леденцов, развалы разноцветных, разномастных – от крохотных, пронзительно-красных до почти черных – помидоров, пузатые сладкие перцы, огурцы настоящих китайских сортов, тонны удивительно сладкой моркови, букеты свежайшей зелени, фиги, час назад сорванные с дерева, гранаты, дыни, птица, зарубленная и разделанная исключительно металлическими ножами, рыбы во льду с выпученными от удивления глазами, стойки с горячим хлебом, своим запахом доводящим до безумия…

Наконец жена остановилась перед какой-то витриной и, взявшись за ручку двери, потянула на себя. Стеклянный прилавок кондитерской оказался подсвеченным изнутри, и сладости, расставленные на пяти полках, выглядели как музейные экспонаты. Нежные хрустящие печенья, вазочки с конфетами, похожими на разноцветные осколки гранита, воздушные суфле, круассаны с фруктовыми начинками («абрикосовые!»), «наполеон», «безе», десерт «Бавария» и еще много каких, названия которых Виктору не были известны. От их вида у него закружилась голова.

– У вас есть фалафель? – спросила Инна у девушки, которая приветливо улыбнулась из-за кассы. – Нужен настоящий фалафель.

Миндалевидные глаза кассирши стали круглыми. Она открыла рот, обнажив ровную линию зубов, но не произнесла ни слова.

– Аутентичный! – продолжила настаивать жена, и в ее тоне послышались истеричные нотки.

Девушка за кассой принялась глотать ртом воздух.

– Дорогая, – зашептал Виктор. – Это не их профиль…

Через мгновение снова пришлось бежать по скользкому камню иерусалимской мостовой, изо всех сил стараясь не упустить Инну из вида.

– Имею право! – доносил ветер ее слова. – Имею право!

Рынок кончился. Девчонки из военного патруля беспечно болтали с полицейским, на остановке стайка хасидов в черных «борсалино» ожидала трамвая, трехлетний гангстер выплюнул соску и, пока мать искала, чем бы его заткнуть, демонстрировал окружающим гланды.

Инна осмотрелась по сторонам и беспомощно развела руками.

– Имею право на настоящий фалафель! – хлюпнула она носом. – Имею право!

Сейчас начнется, подумал он.

– Дорогая, – успокоительным тоном сказал Виктор, – это в противоположном конце рынка…

Она покорно пошла за ним, опустив голову. Постепенно музыка из забегаловок, задорные выкрики марокканских торговцев, запахи йеменской и грузинской кухни, призывы эфиопских зазывал сделали свое дело. Настроение улучшилось, Инна принялась смотреть по сторонам и даже кое-что комментировать.

– Мужчина похож на Гафта. У собаки лицо тети Шуры с седьмого этажа. А женщина в берете – копия той религиозной в минском аэропорту. Помнишь, как она ответила на вопрос: «Сколько у вас мест ручной клади?».

– Как?

– Хамеш (пять – иврит)! – Инна тихо засмеялась.

Они остановились у забегаловки, где за прилавком орудовал седой дядька в кипе и застегнутой на все пуговицы белой рубашке.

– Хумус, – Виктор ткнул пальцем в серую массу. Ее зачерпнули ложкой и размазали по огромной тонкой лепешке. – Огурцы. Салат. Чипсы.

– Лук?

Виктор отрицательно покачал головой.

– Баклажаны?

Он кивнул.

Сверху на лепешку легли пять золотисто-коричневых шариков фалафеля, после чего ее скрутили в конус.

– Повторить, – потребовал он.

Они жевали, щурясь на осеннее солнце. Инна залезла в сумочку и вытащила мокрые салфетки.

– Потрясающе вкусно, – она разорвала упаковку с логотипом «Белавиа». – Хочу… хочу…

– Сейчас купим воды, – засуетился Виктор, захлопав по карманам в поисках мелочи.

– Хочу… – Инна пропустила его слова мимо ушей.

Неожиданно Виктора осенило.

– Ты…

– Да! – губы ее чуть задрожали и растянулись в счастливой улыбке. – Я беременна.

Виктор набрал в легкие воздуха, чтобы заорать, сказать важное, торжественное, подобающее событию, но неожиданно кто-то легонько постучал по его плечу. Он недовольно обернулся и увидел того самого «Ринго Старра» в стоптанных кроссовках, трясущего пластиковый стакан с мелочью.

– Этому, – Виктор указал дядьке на попрошайку, – всё, что захочет. Я плачу.

Евгений Липкович

Самое читаемое

Хроники

Казни ради

Трупы повешенных были сожжены. Прах передали двум агентам госбезопасности. На зимней дороге в пригороде Праги их машина забуксовала. Прах высыпали под колеса, чтобы ехать дальше...

Общество

Еврейка из прошлого

«Муж умирал, и я сказала: “Можно ли мне обнять тебя, хотя я нечиста?” (ибо у меня были месячные, и я не смела коснуться его). Он ответил: “Упаси Б-же, детка, подождем еще немного, и ты очистишься”. Увы, когда это произошло, было уже поздно!»...

Литература

Близнецы в зверинце

Ева начала процесс по сбору свидетельских показаний бывших врачей Освенцима, а потом сообщила, что прощает их, в том числе и доктора Менгеле. Сама власть прощать, по словам Евы Мозес-Кор, делала её сильнее её мучителей, и только прощение помогло ей отрешиться от тягостных воспоминаний,...