Соболь мой ясный

Ходил в кандалах по этапу и пережил Александровский централ. Как писатель Андрей Соболь бегал от царской охранки, переводил Шолом-Алейхема и вступался за Есенина.

История Андрея Соболя, при рождении нареченного Израилем, началась в Саратове. Он был третьим из четверых сыновей, в семье его звали Юсей. Когда отец умер от холеры, мать забрала его и младшего брата Ицхака к своей родне в литовский город Шавли. Двоих старших братьев взяли на воспитание сестры отца. Юся воссоединился с ними в 14 лет: тщедушный и нервный, с чуть косящим глазом, он закончил бесплатное еврейское училище и приехал в Пермь, чтобы работать в магазине музыкальных товаров Марка Симановича, мужа сестры отца. Дядю Марка он считал одним из лучших людей, с которыми сталкивала его жизнь, и впоследствии назвал его именем сына.

Юся много читал, занимался самообразованием, экстерном закончил гимназию. Чуть позже переехал в Ирбит Пермской губернии, где стал учеником аптекаря. Затем был какой-то маленький город в черте оседлости – там он устроился суфлером летнего театра оперетты. И наконец, Вильно, где его взяли в редакцию идишской газеты Der Fraynd.

Первый рассказ он опубликовал в 18 лет в еженедельнике «Хроника еврейской жизни». В рассказе «На пороге» три молодых еврея приезжают из местечка в большой город, чтобы сдать экзамены экстерном. Один из них с говорящим именем Айзик Космополит верит в то, что все люди – братья. Но его вера разбивается о суровую действительность – еврейский погром. «Из окон домов летели на улицу скамейки, стулья, крупная мебель… Изредка доносился сухой отрывистый треск выстрелов. В воздухе, как снежинки, кружились перья и пух, покрывая улицы белою густою пеленою; валил густой едкий дым – и над всем этим ужасом стоял непрерывный громкий клич: – Бей жидов!» Убит его друг, а когда сам Айзик пытается оказать сопротивление погромщикам – убивают и его. Об антисемитизме и антисемитах Соболь будет писать еще не раз.

Второй рассказ Андрея Соболя был опубликован в конце 1905 года, третий – в начале 1906 года. К тому моменту Соболь уже сидел в тюрьме за революционную агитацию. Его арестовали 1 января 1906 года, наутро после весело отмеченного Нового года. При обыске нашли револьверы, патроны, нелегальную литературу. Приговорили к четырем годам каторги: на суде он не признал себя виновным и не стал подавать прошения о помиловании.

Последовали три месяца пешком в кандалах по бескрайним просторам России. Тюрьма за тюрьмой: Челябинск, Новониколаевск (сейчас это Новосибирск), Канск, Красноярск, Иркутск. Наконец – Александровский централ. Легендарная, печально прославленная каторжная тюрьма недалеко от Иркутска. Там Соболь участвовал в издании рукописного юмористического журнала «Баланда», много времени проводил в библиотеке. Говорил другим заключенным, что обязательно убежит.

Летом 1907 года его в составе партии арестантов отправили на строительство Амурской колесной дороги. Трактовая дорога для гужевого транспорта между Хабаровском и Благовещенском не была нужна ни купцам, ни простым жителям. Смысл этой дороги, прозванной в народе «Колесухой», был в наказании. В наши дни дорога не используется, большая ее часть заросла тайгой.

В 1925 году Соболь опубликовал повесть «Колесуха». «Байкал, тайга, Амур, Амурская колесная дорога, где возил песок, рыл канавы, дробил камни, спал на голой земле в дырявой палатке, чинил мосты, резал дерн и каждодневно был бит». Даже каторжане, отбывавшие раньше наказание в других местах, приходили в ужас от того, что творилось на «Колесухе». К изнурительному труду добавлялись постоянные издевательства и избиения со стороны охранников. Один из конвойных отобрал у Соболя сапоги и сожалел, что не сумел выстрелить в спину, чтобы сказать, что каторжник был убит при попытке побега.

На «Колесухе» у Соболя появились проблемы с психикой, которые будут преследовать его всю жизнь. Иногда он вдруг отключался от окружающего мира, что-то забывал, бредил. К этому добавился туберкулез. Больного каторжника перевели со стройки в Зерентуйскую каторжную тюрьму. Там его поместили в камеру с несколькими эсерами. Одним из них был Егор Созонов, убийца министра внутренних дел Плеве.

Соболю очень повезло. Доктор Рогалев, тюремный врач Нерчинской каторги, старался облегчить жизнь арестантам. Вместе с фельдшером Крыловым он использовал закон, по которому больным каторжанам почти втрое сокращали срок. До Соболя этот закон не применялся к политическим заключенным. Рогалев сумел добиться, чтобы закон распространялся на всех: всего он помог примерно 100 политзаключенным, в советское время ему по ходатайству Общества политкаторжан была назначена персональная пенсия.

Врачебная комиссия признала Соболя больным. Его перевели на поселение в бурятское село Баргузин. Через два месяца он оттуда сбежал. Ему и его товарищу дал лошадей местный еврей Рафаил Виляк.

Соболь добрался до Перми, где дядя Марк приютил его и снабдил деньгами на дальнейшую дальнюю дорогу. В литовском Ковно беглец навестил мать, а затем с помощью контрабандиста пересек немецкую границу. О том, как до перехода границы контрабандист держит своих клиентов в погребе, можно прочесть в рассказе Соболя «В погребе». Только в рассказе для еврея-беглеца попытка побега закончилась смертью. В жизни все прошло благополучно.

Скитания по городам

Из Германии он отправился в Швейцарию. Жил в Берне – пятью годами позже по соседству поселятся Ленин с Крупской, но Соболь с ними уже не встретится. За ним, как и за другими эмигрантами-революционерами, следила охранка: в департаменте полиции была для этой цели заграничная агентура. Соболь часто переезжал – и везде заводил романы. В Бернском университете – с Софьей Симановской. Во Французских Альпах – со студенткой Рахилью Бахмутской, своей будущей первой женой. Чуть позже Соболь встречался с Ксенией Памфиловой-Зильберберг, членом Боевой организации эсеров, вдовой казненного Льва Зильберберга – организатора нескольких крупных покушений, в том числе даже на императора Николая II.

В курортном городке Нерви Соболь познакомился с лечившим туберкулез Шолом-Алейхемом. В 1912 году он перевел на русский его роман «Блуждающие звезды». Соболь тогда подписался Андреем Неждановым – и весь гонорар потратил на раздачу долгов. Зимой 1914–1915 годов Соболь нелегально вернулся в Россию. Его рассказы и статьи стали часто появляться в местной еврейской прессе – еженедельниках «Еврейская неделя», «Еврейская жизнь», «Новый путь». В 1916 году Соболь – на Кавказском фронте. Не как солдат, а как представитель Земсоюза, отвечающий за питание, лечение солдат. Весной 1917 года он отправился в отпуск в Москву. И там, увлеченный революционной романтикой, поступил в школу прапорщиков. Впрочем, столкнувшись с антисемитизмом, стал проситься на фронт. Старый знакомый Борис Савинков, друг военного министра, устроил его в итоге помощником комиссара 12-й армии. Об этом этапе хорошо рассказывает одно из лучших его произведений – повесть «Салон-вагон».

Первую зиму после прихода большевиков к власти Соболь провел в Москве. Литературная жизнь города, неожиданно ставшего столицей, кипела. Он часто встречался с Иваном Буниным, Михаилом Осоргиным, Ильей Эренбургом, Алексеем Толстым. По политическим убеждениям поссорился с Александром Серафимовичем и предложил исключить его из литературного объединения «Среда». В 1922 году Серафимович отомстит – впишет фамилию Соболя в список группы литераторов, которых лишат академического пайка. В официальных документах советских писательских организаций его характеризуют так: «Соболь Андрей – резко враждебен советскому строительству».

В январе 1918 года в его квартире прошел обыск. «Ввалились человек пятнадцать с какой-то девицей во главе», – писал он жене. Искали оружие, все перерыли, ничего не украли. Соболю происходящее напомнило первый арест. «Не забудьте, что я и еврей. Я не хочу рвать и не рву с еврейством: оно во мне и я в нем. Раздвоенность, конечно, налицо, но я сам расплачиваюсь за это: и как человек, и как писатель. Я еврей и я в России – двойная тяжесть». Такую характеристику давал он себе сам.

Осенью 1918 года Соболь вместе с Ильей Эренбургом покинули Москву. Они хотели проехаться по стране, зарабатывая чтением стихов. В Харькове Соболь меньше месяца редактировал еженедельник «Новое слово». При очередной смене власти еженедельник был закрыт, Соболя арестовали и чуть не расстреляли. Но в конце концов выслали из города.

В Одессу он попал, когда там правили белые. Потом пришли красные, потом снова белые, потом – окончательно красные. Соболя арестовала ЧК, обвинив в работе в газете, издававшейся при белых. Было еще одно обвинение. Соболь написал письмо Алексею Толстому и в нем плохо отзывался о советской власти. Письмо попало не к «красному графу», а в одесскую ЧК.

Из заключения его вызволили московские писатели, обратившиеся за помощью к главе Моссовета Льву Каменеву. Соболь вернулся в Москву. Работал корректором, участвовал во многих литературных скандалах того времени. Во время товарищеского суда над «четырьмя поэтами» – Есениным и его товарищами, которых обвиняли в антисемитизме – Соболь, как ни странно, был одним из трех представителей стороны защиты. Возможно, не считал Есенина антисемитом.

Соболь продолжал издавать свои произведения, ездил в командировки – на Кавказ и в Среднюю Азию. В 1925 году побывал в Италии, навестил Максима Горького в Сорренто. Написал письмо видному деятелю сионистского движения Петру Рутенбергу, с которым познакомился в эмиграции. В письме он просил помочь с переездом в Палестину. Временным, года на два. «Я готов делать все что угодно: землю рыть, дрова рубить, глину месить. Я очень вынослив. Я не силен физически, но чрезвычайно вынослив и работы не боюсь». Неизвестно, ответил ли ему Рутенберг.

В декабре 1925 года Соболь попал под суд – из-за задолженности за квартиру. Очень тяжело на него подействовала смерть Сергея Есенина. Он был одним из тех, кто нес гроб поэта на похоронах. Есенина он пережил ненадолго. Жизнь Андрея Соболя оборвалась 8 июня 1926 года.