Свобода из подполья

27.02.2019

Этот поляк приютил одну беглянку из Варшавского гетто, но за ней хлынули остальные. Вырыв бункер под теплицей, Мечислав Вольский два года спасал жизни десятков евреев. Его раскрыли в марте 1944-го – всех расстреляли.

Выйдя из бункера, люди падали от запаха свежего воздуха. Солнца, светившего им в глаза, они не видели два года. Все это время они провели под землей, в крохотном помещении размером пять на семь метров. Но и выход из-под земли не был освобождением: 38 человек покинули место своего добровольного заточения под дулами автоматов. До того, как спуститься в бункер, никто из них не знал друг друга, каждый занимался своим делом, жил своей жизнью. Их объединяло лишь одно – все они были евреями, искавшими под землей спасения от фашистов. Его они нашли под землей лишь на время.

Сегодня об этой истории напоминает мемориальная табличка, установленная на стене дома №77 по улице Груецкой в Варшаве. В 42-м на этом месте находилось хозяйство пана Вольского – большой участок земли, окруженный садом. Во дворе стоял деревянный парник, крытый застекленными рамами, где хозяин поместья – Мечислав Вольский – выращивал грибы. Глубоко под ним, в гробовой тишине, боясь сделать лишнее движение, находились десятки людей, «оживавшие» лишь по ночам.

Все началось с еврейской девушки Виски: она сбежала из Варшавского гетто, но что делать дальше – не знала. Город был полон эсэсовцев. Убегая от очередных патрульных, Виска оказалась в саду Вольского. Спрятавшись средь деревьев и зарывшись в листву, она лишь слышала, как женский голос убеждал немцев, что беглянка побежала дальше. Это говорила Галина – сестра Мечислава. Вместе с братом они решили предоставить девушке в своем доме приют.

О Виске в доме Вольских знали лишь несколько членов подполья. Они и предложили Мечиславу рискованный план: вырыть и построить под его садом подземное укрытие, в котором могли бы скрыться несколько десятков людей. Мечислав не мог принять решение в одиночку, ведь вместе с ним в доме жили его мать Малгожата, две сестры – Галина и Ванда, а также 18-летний племянник Януш Высоцкий, который помогал ему в саду. Без лишних слов и долгих раздумий все они согласились, хотя каждый понимал, что ради чужих людей рискуют своей жизнью и жизнью родных.

Бункер решили выкопать под теплицей для грибов. Мечислав и Януш начали работу вдвоем, а позже к ним присоединились несколько мужчин, бежавших из Варшавского гетто с помощью подполья. Днем они прятались в доме Вольских, ночью продолжали копать. За несколько недель бункер был готов. Помещение состояло из двух отсеков: спальни и кухни. Семь метров в длину, пять – в ширину, два метра – в высоту. Сколоченные деревянные нары в два яруса были рассчитаны на 38 человек. Поселившиеся там беглецы из Варшавского гетто называли свое убежище «кристалликом», что по-польски звучит как «крыся».

В маленькой кухне разместили плиту, дымоход замаскировали в гуще кустарника. Готовили только ночью, тогда же стирали, мылись и ходили в ведра. Вот воспоминания одной из обитателей бункера, Иры Гродзинской: «В июне 1943 года мы с Йосефом спустились в укрытие и начали нашу совместную жизнь. До этого мы прятались по отдельности. Почти стемнело, когда Януш привел нас в сад. Он оставил нас в увитом плющом павильоне и прошептал: “Ждите меня здесь. Когда стемнеет, я принесу ваши вещи и приведу вас в “крысю”. Так мы называем укрытие для конспирации. Воздух был наполнен пьянящим запахом цветов. Тишину ночи нарушали редкие одиночные выстрелы. Я почуяла опасность, меня охватил страх. “Что мы творим, сами себя запираем в клетку, из которой нет выхода?!” – думала я в отчаянии. Словно угадав мои мысли, Йосеф прошептал: “Не мучай себя. Мы решили уйти под землю и не спасаться больше бегством, как загнанные звери. Если повезет, мы проживем в этом бункере до конца войны”. Януш бесшумно проскользнул в павильон. “Идите за мной”, – сказал он и повел нас через сад по узкой тропинке. Подойдя к длинному узкому сооружению с низкой стеклянной крышей, Януш отворил дверь и сказал: “Здесь, под теплицей, и находится укрытие”, – и принялся тихо насвистывать известную песенку. Это было сигналом для находившихся внутри. Люк медленно поднялся, стало видно тускло освещенный квадрат. Снизу для нас подставили лестницу. На мгновение меня охватили паника и сомнения: “Может, лучше уйти?” Но я знала, конечно, что поздно было менять решение. Я начала неохотно спускаться. Меня обдало горячей волной затхлого воздуха. Запах плесени, смешанный с запахом пота, непроветренной одежды и остатков еды. После душистого чистого воздуха в саду эту вонь было особенно трудно перенести».

«День» в бункере начинался вечером – после того как уходили из сада работники. Хозяйство было большое, и обойтись без них было невозможно. К тому же увольнение всех могло вызвать подозрение. Поэтому весь день Янош находился в саду и контролировал, чтобы никто из рабочих не подходил близко к теплице. Януш делал вид, что ухаживает за грибами, насвистывая при этом заранее определенную мелодию, означавшую, что все хорошо. Если же мелодия менялась – значит, рядом был чужой, и в тот момент сердца обитателей бункера замирали. Вечером Януш и Мечислав спускались в бункер, опорожняли ведра, забирали отходы, приносили продукты. Чтобы избежать подозрения при закупке столь значительного количества продовольствия, Вольские открыли при своем доме небольшой продуктовый магазин. «Мечислав всегда приносил с собою заряд бодрости и надежды, – вспоминала Ира Гродзинская. – Его посещения заряжали нас оптимизмом. Он возвращал нам, пусть на миг, самоуважение и чувство человеческого достоинства, которые так легко могли рухнуть от бесконечного сидения под землей».

От этого «бесконечного сидения» нервы у людей сдавали. Обстановка между «сожителями» напоминала кипящий котел, готовый взорваться в любую минуту. Однажды утром в теплицу вбежала курица, а вслед за ней – одна из работниц, принявшаяся бегать за ней над головами людей. Забыв про осторожность, сидящие в бункере начали возбужденно кричать: «Случился пожар!», «Нас обнаружили!», «Откройте люк и посмотрите наконец, что там», «Надо немедленно бежать!» и прочее. Нервное возбуждение было неконтролируемым. Затем оно сменилось страхом – ведь их крики могли услышать. Их действительно услышали. В конце рабочего дня спустившийся в бункер Януш рассказал, что ему пришлось изо всех сил кричать на работницу, чтобы хоть как-то заглушить их крики. Но работница все равно услышала посторонние звуки и принялась рассказывать всем о привидениях, которых она слышала в теплице. Это могло вызвать подозрения у остальных работников. Чтобы пресечь возможные последствия на корню, Мечислав на следующий день пригласил в гости знакомого полицейского. Тот был гурманом и обожал грибы. Подпоив полицейского в доме, вместе с ним на глазах у работников Мечислав зашел в теплицу, где собрал полицейскому несколько корзин с грибами и дал тому пропустить еще пару рюмочек. Вид развеселого полицейского, пробывшего в теплице полчаса и ушедшего оттуда поющим песни, закрыл среди рабочих вопрос о «призраках».

За два года, проведенных бывшими узниками Варшавского гетто в бункере, подобных событий было немало. Были и радостные моменты, когда, например, вся семья Вольских, спустившись в бункер, отмечала новый, 1943 год со своими «постояльцами». Были и трагедии. Каждый находившийся под землей вкладывал деньги в общий быт. Кто-то сам, за кого-то передавали из города. Среди таковых была 13-летняя Бася, которую отец устроил в «крысю», но сам скрывался в городе, передавая оттуда деньги на ее пропитание. К концу первого года пребывания Баси в бункере от ее отца перестали приходить и письма, и деньги. «И вот однажды ночью, – писала в своих воспоминаниях Гродзинская, – “старший по бункеру” Боровский собрал совет и сказал, что деньги, оставленные отцом Баси, закончились и надо скинуться на ее содержание. Деньги дали не все. Наутро Бася не встала с постели. Больше она не ела, не пила, не разговаривала, не двигалась. Мы умоляли, уговаривали, убеждали, укоряли, ругали, пытались насильно кормить. Галина принесла домашнего бульона специально для Баси – всё впустую. Бася умерла в течение нескольких дней. Ее завернули в простыню и похоронили в саду под деревом».

Вскоре после этого случая Ира Гродзинская и ее муж решили покинуть бункер. Они поселились в квартире сестры Мечислава, Галины. В начале марта 44-го Галина прибежала предупредить их, что бункер обнаружен. Фашисты ворвались в дом Вольских, согнали всех во двор у теплицы и приказали открыть бункер. Обреченные люди выходили по одному. Среди них был и польский историк Эммануэль Рингельблюм со своей женой Юдитой и сыном Ури. Последний из выходивших – адвокат Тадеуш Клингер – едва ступив на землю, принял цианид. Бункер немцы забросали гранатами, а его жильцов отправили в тюрьму Павяк. Через несколько дней все они были расстреляны среди разрушенного Варшавского гетто. В одном ряду с ними были казнены Мечислав Вольский и его племянник Януш Высоцкий. Через две недели после их казни у ворот собственного дома был застрелен донесший о существовании бункера Ян Лакинский. В 1989 году Мечислав Вольский, его мать Малгожата, сестры Галина и Ванда и Януш Высоцкий были объявлены Праведниками народов мира.

Комментарии