С Форда поднятой головой

Гонимый в Польше, он засиял в СССР. Как режиссёр Александр Форд первым показал миру ад Холокоста, войдя с Красной армией и Романом Карменом в концлагерь Майданек.

В апреле 1980 года в номере неприметного отеля города Нейплс, штат Флорида, горничная обнаружила тело старика. Рядом с кроватью лежал портативный магнитофон, в котором медленно крутилась катушка с лентой. На записи, длившейся около получаса, человек с тяжелым акцентом подводил итоги своей жизни, то и дело переходя с английского на польский. Голос принадлежал Александру Форду – человеку, который когда-то обладал абсолютной властью над польским кинематографом и определял, кому из режиссеров работать, а кому идти в забвение. Он первым показал миру ад Холокоста через кадры лагеря смерти Майданек. А после отчаянно пытался встроиться в систему власти, пока эта система не пережевала и не выплюнула его самого.

Настоящее его имя – Моше Лившиц. Он родился в 1908 году в Киеве в еврейской семье, которая вскоре перебралась в польский Лодзь. Юность Моше пришлась на время, когда кинематограф перестал быть аттракционом и стал превращаться в мощнейшее оружие агитации. Обучаясь истории искусств в Варшавском университете, парень жадно впитывал эстетику авангарда и левые идеи. Для молодого Лившица, видевшего нищету еврейских кварталов и социальную несправедливость, кино казалось единственным способом изменить мир. Именно тогда появился псевдоним Александр Форд – в честь американского короля конвейерного производства Генри Форда как символа прогресса. Такой вот парадокс – выбор псевдонима в честь капиталиста, известного своими антисемитскими взглядами.

Ранние работы Форда сулили ему славу глубокого художника. В тридцатые годы он стал лидером группы START – объединения молодых идеалистов, считавших, что кино должно быть «полезным». В 1932 году Форд выпустил фильм «Легион улицы», где вместо декораций использовал реальные трущобы Варшавы, а героями сделал беспризорных мальчишек, выживающих на улицах большого города, продавая газеты. Это был революционный шаг для польского кино, привыкшего к салонным комедиям и съемкам в павильонах. В 1933 году Форд уехал в находившуюся под британским мандатом Палестину – и снял там фильм «Сабра» о еврейских поселенцах, пытающихся основать кибуц в пустыне. Это была первая звуковая картина, снятая на Земле обетованной. Помимо конфликта с природой, Форд показал столкновения с арабским населением и ввел линию любви между еврейским юношей и арабской девушкой. После съемок Форд оказался меж двух огней: британские власти запретили картину, опасаясь, что она спровоцирует арабские восстания, а заказчики-продюсеры были в ярости. Вместо героического рекламного ролика для переселенцев они получили сложную авторскую драму, бесконечно далекую от их ожиданий. И те, и другие требовали переснять ряд сцен, но Форд открыто пошел на конфликт. В итоге его отстранили от финального процесса монтажа, а он публично отрекся от результата. Неудача ждала и следующий его еврейский проект, фильм «Мир молодых». Это была пронзительная история о еврейских детях, строящих свою маленькую социалистическую утопию в стенах санатория. Польские власти сочли фильм «коммунистической пропагандой» и запретили его к показу.

С началом Второй мировой войны Форд бежал на территорию СССР – и его судьба совершила резкий поворот: из полуподпольного левого режиссера он превратился в официальное лицо просоветского польского искусства. Ему поручили создать кинослужбу при 1-й армии Войска Польского. В июле 1944 года вместе с советскими фронтовыми операторами, в числе которых был и легендарный Роман Кармен, режиссер вошел в освобожденный Майданек. Именно Форду поручили смонтировать кадры шокировавшего мир фильма «Майданек – кладбище Европы», показавшего газовые камеры, горы человеческих волос, детской обуви и банок из-под газа «Циклон Б». Для Форда это был личный реквием. Он понимал, что большинство еврейских детей, которых он снимал в санатории несколькими годами ранее для «Мира молодых», закончили свой путь в таких же печах.

После войны Форд вернулся в Польшу в чине полковника и стал главой государственной организации Film Polski. Наделенный почти абсолютной властью, он лично решал, кто достоин снимать, а кто должен быть отлучен от профессии. Период с 1945 по 1947 год стал временем его диктатуры в кино. В частности, по его приказу был полностью уничтожен фильм Антони Богдзевича «2х2=4». Форд счел легкую комедию о молодежи «идеологически вредной» и пустой. Однако, несмотря на цензурное сито, партийные бонзы продолжали обвинять его в «идеологической рыхлости», находя «промахи» в уже прошедших через него материалах. Репутацию «киноцаря» пошатнул проваленный план по строительству кинотеатров, а финальным аккордом стали обвинения в коррупции во вверенной ему сфере. Оказавшись в опале и уступив кресло партийному функционеру Станиславу Альбрехту, Форд отправился в Прагу, где без заранее утвержденного сценария снял «Пограничную улицу» – картину о судьбах поляков и евреев во время восстания в Варшавском гетто. Картина вызвала недовольство властей, заставивших Форда вырезать сцены польского антисемитизма. Режиссер уступил. Фильм получил награду в Венеции, но уже на съезде кинематографистов в Висле в 1949-м, где официально провозгласили соцреализм, фильм вновь раскритиковали за «недостаточный акцент на роли партии», «излишний сентиментализм» и «националистический уклон».

Чтобы вернуть доверие партии, Форд впредь начал снимать идеологически выверенные полотна, заранее утверждая сценарии и внося необходимые коррективы. В 1951-м он снял картину «Юность Шопена», в которой безупречно воплотил все доктрины, провозглашенные на съезде в Висле. Сложная биография великого композитора была упрощена и переписана – Шопен предстал на экране прежде всего как «друг рабочего класса». Расчет оказался верным: партийная верхушка встретила фильм овациями, провозгласив работу Форда эталоном соцреализма. Режиссер триумфально вернулся на олимп, вновь став неприкасаемой фигурой и ведущим идеологом польского кино.

Вершиной его карьеры в 1960 году стали «Крестоносцы», грандиозный блокбастер к юбилею Грюнвальдской битвы по роману Сенкевича. Это был самый дорогой и массовый фильм в истории социалистической Польши, а сам Форд обрел статус национального героя, став своего рода «польским Эйзенштейном». Его авторитет был настолько непререкаем, что он позволил себе дерзость – защитил дебют молодого Романа Полански «Нож в воде». Даже когда лидер страны Гомулка в ярости запустил пепельницей в экран во время просмотра, Форд, проявив редкую прозорливость, настоял, что за такой эстетикой будущее.

Крах наступил внезапно. После Шестидневной войны на Ближнем Востоке в Польше развернулась масштабная антисемитская кампания. Вчерашнего классика и орденоносца в одночасье заклеймили «сионистским агентом». Его заветный проект о Януше Корчаке, вошедшем в газовую камеру вместе со своими воспитанниками, был закрыт с циничной формулировкой: «Не время снимать о евреях». Лишенный постов и работы, в 60 лет Форд был фактически выдавлен из страны. Эмиграция – сначала в Израиль, затем в Европу и США – стала для него затяжным финалом: на Западе его имя, гремевшее в соцлагере, мало что значило. Форд, привыкший к государственным бюджетам и тысячным массовкам, не смог вписаться в рыночную систему, где нужно было бороться за каждый цент и учитывать вкусы продюсеров.

Он попытался экранизировать «В круге первом» Александра Солженицына, но фильм провалился. Сам Солженицын жестко раскритиковал Форда, публично осудив его за поверхностность. Снятый в Германии фильм «Мученик» о Корчаке не имел того успеха, на который рассчитывал Форд: критики сочли фильм старомодным и излишне театральным.

Он еще несколько лет пытался найти деньги на экранизацию новых сценариев в США и Европе, но репутация «режиссера провалов» закрыла перед ним все двери. Вдобавок молодая жена подала на развод, забрав детей. Последние пять лет жизни Форд провел в полном творческом простое и одиночестве в чужой стране. Запись на магнитофоне, найденная в мотеле Флориды, стала его последним сценарием и исповедью. Когда весть о смерти дошла до Варшавы, власти отреагировали ледяным молчанием – и проигнорировали ходатайство о перезахоронении его праха в Польше.