Плохой еврею не товарищ

Заставил евреев по всему миру спорить, кто из них хуже. Как Джошуа Хармон выбился в преемники Вуди Аллена и Тимоти Рота.

О 46-летнем американском драматурге Джошуа Хармоне сегодня говорят как о самом выдающемся представителе нового поколения писателей. Самая известная его пьеса «Плохие евреи» (Bad Jews) – третья по количеству постановок в США и одна из самых востребованных современных американских пьес в мире: спектакли идут на сценах Лондона, Сиднея, Берлина, Тель-Авива, Варшавы, Монреаля, Йоханнесбурга и т.д. А написал он ее, когда ему еще не было 30, и ожидания у молодого автора были очень скромными: писал ее для себя, максимум рассчитывал на читку в театре…

Сюжет пьесы следующий: в маленькой квартирке в Бруклине трое внуков пережившего Холокост человека ссорятся из-за золотого украшения, которое дед сумел пронести с собой через лагеря и другие испытания. Умная студентка Дафна религиозна, верит в традицию и ритуалы, ее брат Лиам – самопровозглашённый «плохой еврей», который пропустил похороны деда, скептически относится к религии и демонстративно занимается японоведением. Между ними бесконфликтный Джона и девушка Лиама, простодушная гойка. Спор идет вокруг вечного вопроса – считать ли религиозность и приверженность традициям критерием настоящего еврейства. Это действительно первоклассный образец черной комедии с еврейской спецификой: персонажи не слушают друг друга, абсурд нарастает, и трудно поверить, насколько каждый готов далеко зайти, отстаивая свою правоту – при том что позиция автора, похоже, в том, что монополии на истину нет ни у одной из сторон.

Сам Хармон неоднократно говорил, что не ожидал, насколько болезненно публика будет воспринимать эту пьесу. После спектаклей к нему подходили зрители и пытались выяснить, кто из героев выражает авторскую позицию. Он неизменно отвечал, что такой фигуры в пьесе нет. Более того, многие еврейские зрители были уверены, что он написал историю именно про их семью. По словам драматурга, за годы показов он слышал десятки версий, с кого списаны персонажи, хотя в действительности это собирательные образы. Интересно, что спектакль оказался одинаково успешен и в ортодоксальной, и в светской среде, хотя представители обеих нередко обвиняли автора в несправедливости именно к ним.

Премьера пьесы состоялась в октябре 2012-го в маленьком зале Roundabout на Манхэттене. «У меня случилась настоящая паническая атака, мне казалось, что я только что написал худшее произведение в своей жизни. Успехом же был потрясён», – признавался застенчивый автор в интервью своему кумиру, драматургу Альфреду Ухри, автору пьесы Driving Miss Daisy о жизни еврейской общины американского Юга.

Когда Джошуа Хармону было 14 лет, он пошёл на спектакль Альфреда Ухри, а потом отправил ему письмо на двух страницах, написанное карандашом. Ухри ответил ему: «Если ты этого действительно хочешь, у тебя может получиться карьера в театре». Пятнадцать лет спустя Ухри пришёл на премьеру Bad Jews, а потом встретился со своим литературным протеже, чтобы рассказать, как ему понравилась пьеса, да и побеседовать – эту беседу потом опубликовал журнал American Theater.

Джошуа Хармон первый год своей жизни провел в Бруклине. Он был младенцем, но до сих пор называет этот год «формирующим» для личности: «Потом родители фактически испортили мне жизнь и перевезли нас в пригород». Несмотря на мучительную неуверенность в своем таланте, Джошуа всегда хотел быть писателем и несколько пьес написал еще в школе. Впрочем, он никому их не показывал. Преодолеть комплекс самозванца помогло очень серьезное, в отличие от многих драматургов, профильное образование: он учился на драматурга в Northwestern University, затем получил мастерс по драматургии в Carnegie Mellon University. Уже после успеха Bad Jews он продолжил образование в Juilliard School, где преподавали маститые писатели.

Между этими учебами он пытался работать ассистентом в театре и кино, но когда принял решение работать над пьесой – уволился и переехал обратно в родительский дом. «Я жил дома и ходил писать в Starbucks, и вокруг меня были домохозяйки, которые когда-то вырастили всех моих друзей», – рассказывал Джошуа своему наставнику.

Выросший в еврейской семье, Джошуа был готов к критике своих взглядов: все-таки в пьесе досталось всем – и религиозным евреям, и светским. «Если бы моя мать была жива, – говорит он о своей знаменитой пьесе, – она бы сказала: “А «Хорошие евреи» ты не мог ее назвать? Чего сразу «плохие»?” И зрители ко мне после спектакля подходили с тем же вопросом… Но я ж это название не придумал! Это слова, которые люди моего поколения слышали вокруг себя постоянно…»

Несмотря на стремительный успех, Хармон не ушел в кино и сериалы, как это сделали многие американские драматурги его поколения. Он почти полностью сосредоточился на театре. За следующие годы появились пьесы Significant Other, Admissions, Skintight, Prayer for the French Republic и We Had a World. При этом каждая новая работа заметно отличается от предыдущей по жанру: романтическая комедия сменяется семейной драмой, потом сатирой о системе американского образования, а затем масштабной исторической пьесой.

Самая масштабная работа о проблеме антисемитизма – Prayer for the French Republiс. Действие происходит в Париже в 2016 году, и в центре сюжета – французская еврейская семья Бенаму. Их сын подвергается антисемитскому нападению, после чего семья начинает обсуждать вопрос, который сегодня задают себе многие французские евреи: оставаться во Франции или уехать в Израиль? Параллельно развивается вторая сюжетная линия – та же семья в 1944–1946 годах после Холокоста. Таким образом Хармон проводит прямую связь между двумя эпохами и задает болезненный вопрос: насколько безопасной для евреев оказалась Европа через 70 лет после Освенцима?

Почему еще у Хармона отличные шансы остаться в истории в качестве важнейшего драматурга нашего времени – он пишет о важном, но не хватается за актуально-политическое. Антисемитизм во Франции стал темой острых дискуссий после убийств в еврейской школе в Тулузе в 2012 году и нападения на Hyper Cacher в 2015 году. Но после 7 октября 2023 года вопрос, где евреям безопаснее жить – в Европе или в Израиле, вышел на новый уровень. Тем не менее упоминание конкретных эпизодов антисемитизма Хармон из бродвейской постановки после 7 октября убирает – так пьеса звучит глубже, масштабнее.

В своей последней работе он и еврейскую семью показывает не столько еврейской, сколько общечеловеческой, обычной. We Had a World, которая идет сейчас на Бродвее и в Лондоне –это история самого Хармона, его матери и бабушки. Это рассказ о любви, обидах, алкоголизме, старении и о том, как ребёнок постепенно понимает, что отношения взрослых были гораздо сложнее, чем ему казалось.