И брат, и враг

Что не поделили два брата в одной утробе и какую истину Остап Бендер выучил на собственной шкуре.

Среди часто перечитываемых книг в моей домашней библиотеке есть и вышедший в 1991 году в иерусалимском издательстве «Библиотека-Алия» труд Моше Гесса «Рим и Иерусалим». Впервые увидевшая свет в 1862 году – а значит, задолго до Теодора Герцля, – эта книга утверждала, что возрождение еврейского государства на еврейской земле так же неизбежно, как наступление утра после любой, даже самой долгой ночи. И это невольно превратило Моше Гесса в своего рода пророка.

А всю историю нашей цивилизации Гесс рассматривал как противостояние двух противоположных идеологий – Рима и Иерусалима, языческой и еврейской. И приходил к выводу, что последняя в итоге все равно победит по той простой причине, что является более милосердной, цельной и последовательной.

Но надо заметить, что Гесс не придумал тут ничего нового: эта идея на протяжении даже не столетий, а тысячелетий развивалась и мудрецами Талмуда, и многими великими комментаторами Священных текстов. А корень этой идеи находится в отрывке «Толдот» из Пятикнижия Моисеева, который евреи будут читать во всех синагогах в ближайшую субботу.

Его название можно перевести как «Потомки» или даже «Порождения», а повествуется в нём о происхождении или, если угодно, построении еврейского народа, которое после смерти Авраама и Сары продолжил их сын Ицхак со своей женой Ривкой. И ключевой момент отрывка, конечно же, рождение у них сразу двоих сыновей, которым, увы, предстояло оказаться соперниками в борьбе не только за родительскую любовь, но и за место под солнцем, поскольку история эта, безусловно, куда глубже рассказа об обычных внутрисемейных дрязгах.

«И зачала Ривка, и толкались сыновья в её утробе. “Если так будет, то для чего мне это?” – вопросила она Всевышнего. И ответил Всесильный ей: “Два племени во чреве твоем, два народа разойдутся из твоего лона. И один будет сильнее другого. И будет служить старший младшему”», – так описан этот момент в Пятикнижии. И великий комментатор текста мудрец Раши подчеркивал, что под словами «два племени» и «два народа» следует понимать «два мира» или же два совершенно разных подхода к жизни.

«И настало время родить ей, – повествуется далее в классических переводах. – И вышел первым красный, весь косматый, и нарекли его именем Эсав». Но куда ближе к оригинальному тексту на иврите перевести не «косматый», а «покрытый волосами». И тогда становится понятным данное имя: Эсав на иврите означает «волосатый». Однако это часто используемое и в синодальных переводах, и в других слово «косматый» всё же очень точно передаёт саму суть натуры Эсава: настолько в нём, покрытом рыжей шерстью подобно зверю, были сильны животные инстинкты.

«А затем вышел брат его, держась рукою своею за пяту Эсава, и нарекли его именем Яаков», – повествуется далее в отрывке. И знающему иврит сразу понятно: ведь пятка на иврите «экев». А пятка, как известно, самая нежная и уязвимая часть тела, повреждение которой может привести к смерти. Достаточно вспомнить «ахиллесову пяту». Но, с другой стороны, именно на пятку мы опираемся, вставая на ноги и передвигаясь по жизни. А значит, пятка – это самый что ни на есть опорный орган нашего тела. Без пятки мы бы просто не могли ходить, подобно тому, как без потомков Яакова, еврейского народа, не получив Десяти заповедей, человечество просто не могло бы не только двигаться вперёд в духовном развитии, но и просто стоять на «ногах», то есть базисных принципах морали.

«И выросли дети. И стал Эсав искусным в звероловстве, стал человеком полей. А Яаков – человеком кротким, живущим в шатрах», – говорится в Пятикнижии. И вся дальнейшая история человечества рассматривается иудаизмом именно как хроника противостояния Эсава и Яакова, которая в итоге сведётся к противостоянию Рима и Иерусалима, очередной виток которого мы все наблюдаем сегодня.

Идеология Эсава, «искусного в звероловстве человека полей», строится на убеждении, что все мы живем здесь и сейчас, а значит – надо успеть по максимуму насладиться благами нашего материального мира. Благополучие же этого охотника-зверолова зависит от того, сколько дичи он сможет поймать. И эта идеология неминуемо порождает либо язычество, либо вульгарный материализм. Ведь он живет за счёт собственной меткости и силы, убивая и захватывая более слабых. И вся западная цивилизация, родоначальником которой стал Эсав, строится на идее завоевания всё новых земель, покорения всё новых пространств, на бесконечных войнах и убийствах. «Люди полей», они превращают каждый клочок земли в поле битвы, чтобы затем патетически восклицать, как это мастерски обыгрывал Пушкин: «О поле, поле! Кто тебя усеял мертвыми костями?!»

Основанные на таких принципах нации могут достигнуть очень больших высот: построить величественные небоскрёбы для своих богов, изваять их прекрасные статуи, создать шедевры литературы и великие научные трактаты. Но затем вихрь исторических процессов и мировых переселений приведёт в их страны более сильные народы, исповедующие, по сути, те же хищнические жизненные принципы. Они вторгнутся и разрушат их храмы и статуи, чтобы на их месте воздвигнуть свои. И также однажды кануть в небытие с вторжением новых народов.

И вот спустя тысячелетия, стоя на развалинах храма какому-нибудь Посейдону, смотря на останки поражающих мастерством статуй, думаешь: а хоть кто-нибудь, кроме горстки профессиональных филологов, может сейчас прочесть от начала до конца «Илиаду» в оригинале? И тогда становится ясен глубинный смысл фразы, брошенной Эсавом после продажи первородства – главного духовного наследия своего отца Ицхака – за обычную чечевичную похлёбку: «Вот иду я на смерть – так на что же мне первородство?!» И в самом деле, если он верит, что жив, лишь пока живо материальное тело, то на кой ему духовность?

А порожденная Яаковом еврейская цивилизация основана на совершенно иных принципах. Как и всякий пастух, он обретается в шатре и, в отличие от его брата-охотника, ночует не в поле под открытым небом, а под крышей над головой. И поле для него – это исключительно луг для выпаса скота. И чтобы прокормить себя и семью, ему не нужно никого ловить, грабить или завоевывать – вполне хватает труда его рук. А пока мирно пасётся скот, у него есть время задуматься над смыслом жизни и передать потомкам крепкую веру предков, написать прекрасные книги, а заодно и способствовать общемировому прогрессу путем выведения новых пород скота или видов растений.

В духовном смысле слова, писал Моше Гесс, Иерусалим продолжает существовать посреди Рима, как Яаков посреди Эсава, бережно храня свою историческую память, говоря на том же языке и читая те же книги, что и тысячи лет назад. Но когда это духовное сосуществование перейдет на материальный уровень, то новое столкновение между братьями будет неизбежно.

Именно это мы и наблюдаем сейчас своими глазами: скрипя зубами, цивилизация Эсава вроде бы смирилась, что потомки Яакова возродили своё государство на обетованной им земле, но сегодня она пришла в бешенство – ведь сыны и дочери Яакова оказались сильны и посмели себя защищать. И дети Эсава снова ставят под сомнение само наше право на существование.

А чем завершится эта новая вспышка ненависти к евреям, детально рассказано как раз в конце отрывка «Толдот». А именно в истории про гонения, которым подвергли филистимляне нашего праотца Ицхака, засыпая и нагло присваивая вырытые им колодцы. Но самым парадоксальным образом от этих действий врагов Ицхак становился лишь богаче и сильнее. И в итоге они сами пришли умолять его о мире:
«– Для чего вы пришли ко мне? – спросил у них Ицхак. – Вы же ненавидите меня и гоните прочь.
– Мы убедились наглядно, что Всевышний с тобою, – ответили они. – И решили заключить с тобой договор, чтобы ты не причинил нам вреда, как если бы мы не трогали тебя, как если бы не делали тебе ничего, кроме добра».

Обратим внимание: они издевались над человеком, разрушали труд его рук, угрожали насилием ему и его семье и гнали их с места на место. А теперь приходят с предложением забыть прежние «обиды», а называя вещи своими именами – закрыть глаза на совершенные ими по отношению к Ицхаку преступления и сделать вид, что ничего этого не было. Сделать вид, может, и выйдет. Но вот только вряд ли получится всё это забыть, поскольку у нас, евреев, как известно, все ходы записаны, и эту истину великому комбинатору Осипу Ибрагимовичу (Иосифу Абрамовичу) Бендеру довелось в свое время узнать на собственной шкуре.