Беда камень точит

На днях в русскоязычном сегменте израильского интернета разразилась очередная буря в стакане воды. Началось всё с того, что чрезвычайно популярный у выходцев из бывшего СССР врач и профессор, один из символов академической медицины Израиля написал, что верит в Б-га.

На мой взгляд, это и раньше с очевидностью вытекало из его постов, но для многих его поклонников это признание стало полной неожиданностью. И реакция не заставила себя ждать. Как водится, профессора начали тут же стыдить в комментариях: мол, негоже столь уважаемому учёному с мировым именем верить в подобные глупости, а уж тем более распространять их. И стали требовать от него объяснений, почему же Всевышний, в которого он так верит, дал столько нелепых заповедей, да и зачем современным людям их соблюдать. К примеру, тот же кашрут.

Больше всего в этой истории меня поразило, что этот врач от Б-га, работающий в больнице, преподающий на медфаке и занимающийся наукой, нашёл силы и время, чтобы ответить многим авторам этих комментариев лично. Он рассказал им свою личную историю возвращения и объяснил, почему наша вера нужна не Небесам, а прежде всего нам самим, и сколь смешны попытки решать за Него, что Ему нужно.

Вся развернувшаяся вокруг поста профессора дискуссия удивительным образом резонирует с отрывком «Хукат» из Пятикнижия Моисеева, который наряду с главой «Балак» будут читать в эту субботу во всех синагогах диаспоры. Ведь начинается отрывок «Хукат» с закона о красной корове, не только не поддающегося логическому объяснению, но и кажущегося совершенно алогичным.

К слову, в Пятикнижии немало таких законов, подпадающих под определение «хок», то есть неподвластных никакому рациональному объяснению. И в самом деле, не очень понятно, для чего такие иррациональные законы вообще нужны. А если они действительно нужны, то неужели так трудно было объяснить евреям их смысл? Или же Он не верит в наши интеллектуальные способности?!

Этими вопросами задавались многие мудрецы и комментаторы Пятикнижия. И многие из них сошлись в мысли, что человеческое сознание в принципе ограничено и многое нашему разуму просто не дано понять – или сейчас, на данной ступени развития человечества, или же вообще никогда.

А вот великий еврейский философ Раши считал, что такими иррациональными законами Всевышний как бы выделил евреев среди других народов, показав тем самым, что судьба евреев не зависит ни от естественных законов мироздания, ни от логических законов, но подчинена подчас только необъяснимой Высшей воле.

В Талмуде же постулируется идея, что, выполняя именно эти не поддающиеся никакой логике законы, евреи могут продемонстрировать всю полноту своей веры и ничем не обусловленную любовь к Нему. Как в детстве мы следуем указаниям родителей, нередко не понимая, зачем это нужно и даже внутренне противясь, но всё равно делая просто из любви и уважения к ним.

Да, нам не дано понять, что такое ритуальная нечистота. Как и не понять, почему от этой нечистоты может избавить пепел именно красной коровы. Но даже не понимая всего этого, евреи на протяжении многих столетий существования Храма в Иерусалиме обращали эту корову в пепел и очищались с его помощью. Потому что верили не только умом, но и сердцем.

А о том, как это трудно – поверить до конца сердцем, – нам тут же показывают через тяжёлую жизненную и общенациональную драму, которая разворачивается на страницах Пятикнижия прямо вслед за изложением законов о красной корове. В мгновение ока нас перебрасывают в последний, сороковой год странствий евреев по пустыне, в день смерти пророчицы Мирьям – родной сестры Моисея и Аарона. И с её уходом закрывается сопровождавший евреев во время всех странствий по пустыне колодец с водой. И людей начинает мучить жажда.

«И возроптал народ на Моисея, сказав: “О, лучше бы мы умерли, как умерли наши братья пред Всевышним. Зачем вы привели собрание божье в эту пустыню? Чтобы помереть тут нам и нашему скоту? Ведь это место лишено посева и смоковниц, винограда и гранатов. Да и воды для питья тут нет!”» – так описан в Пятикнижии этот момент.

Ситуация вроде бы зеркально похожа на ту, что была почти сорок лет назад, в начале странствий по пустыне: снова нет воды, снова бунт. Но разница между этими ситуациями огромна. Тогда, требуя воду, народ обвинял Моисея, что он вывел его из Египта, где худо-бедно можно было жить, и требовал вернуться обратно. А здесь перед нами уже другое поколение, выросшее свободным, которое требует не вернуть их обратно, а как можно скорее привести в обетованную им землю, текущую молоком и мёдом.

И говорить с этим поколением надо было уже по-другому – ведь мы же совсем иначе говорим с нашими детьми и внуками, чем с нами общались наши родители. Но даже будучи величайшим из пророков, Моисей, увы, этого не понял. И обрушился на народ с упрёками: «Слушайте же, вы, строптивые: не из этой ли скалы извлечь для вас воду?!»

К сожалению, вслед за этим недопониманием произошло ещё одно. Моисей вроде бы получил чёткое повеление от Всевышнего: «Возьми посох свой и прикажи на глазах у всех скале – и даст она тебе воду, и напоишь всё общество и скот его». Но дальше мы видим, как Моисей, согласно тексту Пятикнижия, «поднял руку свою и ударил дважды посохом по скале – и потекла вода обильно». И возникает очевидный вопрос: зачем он ударил по скале, да ещё дважды, хотя получил повеление просто сказать?

С точки зрения психологии всё понятно: как и любого человека из плоти и крови, Моисея вывели из себя очередные претензии евреев. Он пребывал в сильнейшем раздражении, а человек в таком состоянии плохо контролирует свои поступки. Но ряд комментаторов идёт ещё дальше и утверждает, что Моисей в глубине души, видимо, не до конца верил, что достаточно просто сказать. С точки зрения человеческой психологии, для получения результата всё же необходимо произвести хоть какое-то усилие, какое-то внешнее воздействие. Вот он и ударил посохом. А со злости – даже дважды.

И наказание последовало моментально, и было крайне суровым: Моисею не дано ввести евреев в Святую Землю – он умрёт тут, в этой пустыне, вместе со всем своим поколением. Причём наказание пришло с совершенно категоричной формулировкой: «За то, что не поверили Мне!»

Поразительно, но Всевышний упрекает самого Моисея в недостатке веры. Это напоминает мне известную сцену из фильма «Москва слезам не верит», в которой героиня Ахеджаковой на замечание героини Алентовой, что она тоже не замужем, отвечает: «Ну, я не знаю. Если уж в Моссовете…»

Казалось бы, если уж Моисей, то что тогда требовать с нас?! Если уж величайшего в истории человечества пророка, который вывел евреев из земли египетской и получил из рук самого Всевышнего на горе Синай скрижали с Десятью заповедями, упрекали в недостатке веры, то какие вообще претензии могут быть к нам?

Вопрос, на первый взгляд, абсолютно риторический, но знаменитый хасидский цадик Зуся из Аннополя дал на него очень ясный и конкретный ответ: «Там меня не спросят, почему я не был Моисеем. Там меня спросят, почему я не был Зусей». Об этом очень важно помнить: Там нас спросят не за Моисея, а почему мы не стали теми, кем могли.