Байрон по-русски

Раскалывал на допросах нацистов – а в окопах докручивал Шекспира. Как Вильгельм Левик выдавал лучшие переводы Гейне, Байрона и Петрарки один за другим.

«Может быть, Левик принадлежал к тем “людям без биографии”, истинной биографией которых служат их труды, а ее узлами – переход от одной задачи к другой? Такие люди работают без отдыха и передышки, словно отрабатывая свой дар – то, что им дано свыше», – писал о Вильгельме Левике поэт и переводчик Григорий Кружков. С ним сложно не согласиться. В публикациях, посвященных Левику, нет недостатка – воспоминания коллег и учеников, рассказы знакомых и друзей, предисловия к книгам его переводов. В них очень много говорится о его переводческом мастерстве, преподавательском даре, интеллигентности и чуткости. И очень мало – о фактах его личной биографии. Но не это ли еще одно свидетельство его таланта? В самом деле, кто бы из творцов не мечтал, чтобы главными вехами в его жизнеописании стали его произведения.

Впрочем, крупными мазками его curriculum vitae современники все же набросали. Вильгельм Левик родился в Киеве 13 января 1907 года в семье бухгалтера – не слишком богатой, но достаточно обеспеченной, чтобы дать ребенку всестороннее образование. Сначала маленький Виля обучался игре на фортепиано. Однако музыка быстро ему наскучила, и он решил заняться живописью. Особенно ему нравилось рисовать животных. Вскоре он пришел к мысли, что книги по зоологии помогут ему совершенствоваться. И такие книги в доме Левиков были – но, к разочарованию мальчика, на немецком. Отступать он не собирался и все равно взялся за чтение, а попутно изучал язык. Очень скоро Вильгельм уже читал в оригинале Гейне, который для него как для переводчика позже станет главным и любимым поэтом.

В те годы о переводах как о профессии Левик даже не помышлял. Преподаватель живописи хвалил его работы и даже устроил персональную выставку. Это заставило Вильгельма задуматься, не стать ли ему художником. К тому времени, когда он окончил школу и пришлось выбирать всерьез, семья уже перебралась из Киева в Москву. Там Вильгельм подал документы сразу в два вуза – во ВХУТЕМАС и в МГУ на биологический факультет. Его привлекали оба пути, он никак не мог определиться, а потому решил положиться на волю случая. Расчет не оправдался: Левик поступил и туда, и туда. Выбирать все-таки пришлось самому, и Вильгельм решил пойти во ВХУТЕМАС.

В 1930 году он благополучно окончил вуз с дипломом художника и, возможно, им бы и стал. Но его планы поменял сборник стихов Гейне, вышедший в 1931 году в издательстве Academia. Предваряла его вводная статья Вильгельма Зоргенфрея, которая начиналась словами Блока: «Русский язык еще почти вовсе не знает Гейне. Перед работающими – не просто чистая доска, на которой можно писать сызнова, но доска исчерченная, исштрихованная скрипучим грифелем; надо сызнова мыть, скоблить, счищать». С этим призывом Блок обратился к советским переводчикам еще в 1919 году. Он критически оценивал старые переводы Гейне и взялся за титанический труд по их редактированию. Завершить задуманное он не успел, но после его смерти начинание подхватил его друг Зоргенфрей.

Сборник, вышедший в 1931-м благодаря его усилиям, включал как отредактированные им классические переводы XIX века, так и новые произведения. В этой книге Гейне заговорил русским языком Блока, Тынянова, Шенгели, Мандельштама и многих других. Но это оказалось лишь началом огромной работы по переосмыслению Гейне. Советских переводчиков подстегнули и события 1933 года, когда в нацистской Германии начали показательно сжигать книги неугодных авторов, в том числе Гейне. В ответ уже в 1933 году в СССР издали новый перевод «Германии», сделанный Юрием Тыняновым. Еще через год вышли сразу два перевода «Германии» – Семена Рубановича и Льва Пеньковского.

Левик тоже принял вызов-призыв Блока и Зоргенфрея. Издание навело его на мысль попробовать самому – тем более что Гейне был его любимым поэтом. Впервые он перевел одно из его стихотворений еще в 16 лет. Правда, это был скорее единичный юношеский опыт, но тем не менее это произведение в 1935 году вошло в первый сборник Левика без единой правки. Там же была и его версия «Германии», которая вышла отдельной книгой в 1938 году – и вокруг уже четырех переводов одного из титульных произведений Гейне разгорелась дискуссия. Мнения критиков по поводу трех предшествующих работ расходились, но в отношении Левика они были практически единодушны. Общую точку зрения хорошо отражает отзыв Николая Вильмонта: «Перевод Левика нам представляется лучшим из существующих... Его основное достоинство – верность тона».

Так Левик начал заниматься переводами профессионально. Живопись он не бросил, но отвел ей место хобби, посвящая работе над текстами основное время и силы. Его следующим крупным переводческим проектом должна была стать обширная подборка стихов Ронсара: французским и английским переводчик владел не хуже, чем немецким. Но этим планам помешала война. Сначала Левик уехал в эвакуацию в Ташкент, а в 1942 году его призвали на фронт. Он служил дивизионным переводчиком, но отсиживаться в штабе ему не пришлось. Левика то и дело вызывали то на один участок фронта, то на другой – туда, где срочно требовалось допросить пленных офицеров.

Как рассказывал со слов Левика уже упоминавшийся Григорий Кружков, однажды это спасло ему жизнь. Узнав, что Левик еще и художник, командир батальона попросил его залезть на березу и зарисовать немецкие позиции. Но как только боец попытался взобраться на дерево, его срочно вызвали из штаба полка, куда доставили важные вражеские документы. Левик уехал, а двух солдат, которых комбат отправил на злополучную березу, по очереди уложил немецкий снайпер.

На фронте переводчик пытался продолжить работу над Ронсаром, начатую еще до войны, но служба почти не оставляла на это времени. Он закончил ее только после Победы, причем не сразу, а только в 1947 году. Ронсару пришлось уступить место Шекспиру, за которого Левик взялся с подачи известного советского литературоведа и театроведа Михаила Морозова. Он же выступил редактором двух книг с произведениями английского классика, которые вышли в переводах Левика в 1945 и 1946 годах.

Недостатка в работе у Левика не было на протяжении всей его жизни. Он переводил классиков мировой литературы, преподавал, писал статьи по теории перевода, а также редактировал работы молодых коллег. Впрочем, и свои тоже. Он не успокаивался, пока не получал результат, который устроил бы его самого – даже если остальным казалось, что все и так прекрасно. Один из самых показательных примеров – та самая «Германия» Гейне. «Достаточно сличить разные издания – а их было 27, – чтобы увидеть множество переделок», – говорил Левик в последний год жизни в ответах на анкету, которую предложил ведущим советским переводчикам их болгарский коллега Любен Любенов.

О том, насколько тщательной была эта работа, написал еще раньше, в 1972 году, литературовед Евгений Витковский: «Хотя в тридцатые годы перевод Левика был лучшим на русском языке, сегодняшнему читателю… был нужен новый перевод “Германии”. Такой перевод существует, и сделал его снова Левик. Если сравнить текст поэмы в первом издании перевода Левика (1935) и в последнем (1971), то с первых же строк создается впечатление, что эта работа вообще разных переводчиков. В старом и новом варианте совпадает всего 10–15% строк. Все остальное переведено заново. С переводом Левика случилось нечто уникальное в своем роде: новый перевод не был сделан сразу, а “образовался” путем почти сорокалетней редактуры со стороны самого переводчика».

Левика неоднократно спрашивали, почему при несомненном поэтическом даре он не пишет собственных стихов. И действительно – на его счету лишь юношеские произведения, которые он бросил сочинять в 17 лет, а также шуточные тексты «к случаю» для друзей и коллег по цеху. Со стороны казалось, будто он добровольно ограничивает собственную творческую свободу. Сам Левик отвечал уклончиво, но смысл сказанного считывался между строк. Он не хотел выполнять «госзаказ» и плодить ангажированные тексты – но точно так же его не прельщала перспектива писать в стол. Переводы, особенно классических произведений, не отнимали у него свободу – наоборот, в них-то он и обретал возможность творить без оглядки на советскую цензуру, гласную или негласную. «Перевод от собственного сочинения отличается только первоначальным импульсом (не только в замысле целого, но и во всех частностях), – писал Левик Любену Любенову. – В дальнейшем едва ли есть существенные различия между переводом и оригинальным творчеством».

Левик любил бывать за границей и пользовался для этого любой возможностью. В 1982 году его пригласили в Будапешт. Когда он накануне отъезда проходил обязательный в те времена медосмотр, врачи обнаружили сердечно-сосудистые проблемы и порекомендовали лечь на операцию. Но это перечеркнуло бы поездку, и Левик сказал, что придет сразу по возвращении. Решение оказалось роковым. Вскоре после возвращения у переводчика оторвался тромб, который и стал причиной его смерти. Вильгельм Левик скончался 16 сентября 1982 года на 76-м году жизни.